Инженер из будущего. Книга третья (СИ), стр. 15
Максим встал из-за стола, подошёл к окну. За стеклом темнело, заводские трубы дымили, где-то вдалеке гудели лебёдки. Он знал, что в его реальности у него есть шанс исправить эту ошибку. Довести ружьё Рукавишникова до ума и запустить в серию раньше, чем немцы начнут войну. ПТРС и ПТРД были хороши, но они были созданы в спешке, в условиях, когда время было спрессовано в тиски нужды. А Рукавишников уже имел готовую конструкцию, которую нужно было просто довести до ума. Он мог дать пехоте оружие, которое сочеталось бы в себе и надёжность, и скорострельность. Кроме этого, ничего не мешает в дальнейшем изобрести и пользоваться всеми тремя оружиями.
Максим вернулся к столу, снова взял в руки чертежи. Ружьё Рукавишникова было самозарядным, с газоотводным механизмом и магазином на пять патронов. Оно было сложнее, чем ПТРД, но проще, чем ПТРС. Газовый регулятор можно было доработать, сделать его подвижным, чтобы стрелок мог чистить его без инструмента. Дульный тормоз необходимо уменьшить отдачу. Сошки надо сделать складными. Всё это было решаемо. Главное это дать конструктору время и людей.
Максим посмотрел на часы. Был вечер, но он знал, что Козырев ещё на заводе. Он взял папку с чертежами и направился в контору майора.
Козырев сидел за столом, перебирал бумаги, курил папиросу. Увидев Максима, он поднял голову.
— Егоров? Ты чего не дома?
— Разговор есть, — ответил Максим, садясь напротив. — Я хочу, чтобы ты кое-кого вызвал в Красноярск.
— Кого?
— Рукавишникова. Николая Васильевича. Конструктор противотанкового ружья.
Козырев нахмурился.
— Я слышал о нём.
— Конечно слышал, — кивнул Максим. — Ружьё хорошее, почти готовое. Я посмотрел чертежи. Если мы доведём его до ума, сможем запустить серию к весне.
Козырев помолчал, затянулся папиросой.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Сейчас в Европе танки это главная сила немцев. Пехота должна иметь возможность с ними бороться. Бутылки с зажигательной смесью это не оружие, это отчаяние.
— Хорошо, — сказал Козырев. — Я организую вызов. Он будет здесь.
— И пусть привозит свою команду, — добавил Максим. — Тех, кто работал с ним над проектом. Нам нужны люди, которые знают конструкцию изнутри.
— Сделаю, — ответил Козырев.
Максим встал, направился к двери.
— Егоров, — окликнул Козырев. — Ты уверен, что это сработает?
Максим обернулся.
— Уверен. Потому что если мы не сделаем это сейчас, то потом будем жалеть об этом.
Он вышел из конторы и направился домой. Ночь была холодной, звёздной. Он шёл по пустым улицам и думал о том, что в его реальности всё будет по-другому. Рукавишников получит свой шанс. И пехота получит оружие, которое спасёт тысячи жизней.
Дома его ждала Наталья. На столе стоял ужин, дети уже спали.
— Ты сегодня поздно, — сказала она.
— Работа, — ответил Максим. — Новое оружие.
— Опять танки?
— Нет, — сказал он. — Противотанковое ружьё. Для пехоты.
— И когда оно будет готово?
— Через несколько месяцев, — ответил Максим. — Если всё пойдёт по плану.
— А если нет?
— Значит, будем работать быстрее.
Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.
Глава 8
Глаза в ночи
Максим проснулся затемно, несмотря на то, что накануне засиделся за чертежами до полуночи дома, пока все спали. Мысли о противотанковом ружье не давали покоя, но сегодня предстояло решить не менее важную задачу. Он оделся, быстро позавтракал, поцеловал Наталью и вышел в холодное утро. Октябрьский ветер гнал по земле пожухлые листья, где-то вдалеке уже слышался гул заводских труб.
Он шёл и думал о том, что в войне, которую он знал, одной из главных проблем советских танков была не только связь, но и плохая видимость в ночное время. Немцы пытались выборочно применять инфракрасные приборы ночного видения, сначала на «Пантерах», потом и на «Тиграх». Их танки на которые устанавливалось необходимое оборудование могли воевать в темноте, когда советские экипажи поначалу были практически слепы. Это давало врагу колоссальное преимущество. Максим помнил, как в мемуарах описывались ночные атаки, когда немецкие машины наносили удары и исчезали в темноте, а наши танкисты могли полагаться только на луну и звёзды.
Он знал, что в 1939 году в мире уже существовали первые образцы инфракрасных приборов. Немцы работали над ними, британцы тоже. У нас же были разрозненные разработки в лабораториях, но до серийного производства дело не доходило. Максим понимал, что нужно успеть до войны. Даже простейший прибор ночного видения мог спасти тысячи экипажей и переломить ход многих сражений.
На заводе его встретил Козырев, как всегда, с чашкой крепкого чая. Майор выглядел усталым, но бодрым.
— Егоров, — сказал он, протягивая кружку, — смотрю, ты сегодня с новой идеей.
— Почему ты так решил? — удивился Максим.
— Потому что ты приходишь с новыми идеями каждую неделю, — усмехнулся Козырев. — Я уже привык.
Максим тоже усмехнулся, взял чай и сел напротив.
— Ты прав. Есть идея. Но сначала я хочу рассказать тебе одну историю. Или лучше еще одно предвидение.
— Слушаю.
— В прошлой войне, в той, что я видел во сне, — начал Максим, глядя в кружку, (разумеется более бредового он ничего придумать не смог) — немцы имели приборы ночного видения. Они могли видеть в темноте, когда наши танки были слепы. Это давало им возможность наносить удары ночью, когда мы были беззащитны. Они атаковали, исчезали, снова атаковали. Наши экипажи гибли, даже не успев понять, откуда их бьют.
Козырев нахмурился.
— Ты хочешь сказать, что нам нужны такие же приборы?
— Да. Но лучше. У нас есть время. Если мы начнём сейчас, к лету 1941-го сможем вооружить хотя бы часть танков.
— И где мы их возьмём?
— Нам нужен оптик. Физик, который разбирается в инфракрасном излучении, в электронно-оптических преобразователях. Такие люди есть в Ленинграде, в Москве. Я слышал о лаборатории в Ленинградском физико-техническом институте. Там есть специалисты, которые работали над усилением света.
— И ты знаешь, кого именно?
— Нет, — честно ответил Максим. — Но я знаю, что они существуют. И я знаю, что они могут помочь. Нам нужен человек, который сможет создать работающий образец прибора ночного видения для танка. И сделать это быстро.
Козырев задумался, барабаня пальцами по столу.
— Это сложно, Егоров. Оптика это же не станки и не танки. Там нужны редкие материалы, специальные технологии. И специалисты, которых в стране считаные единицы.
— Поэтому я пришёл к тебе, — сказал Максим. — Ты можешь найти любого. У тебя есть связи, доступ к архивам, к Берии. Ты сможешь вытащить нужного человека из любой лаборатории.
— А если он не захочет ехать?
— Захочет. Скажи ему, что это для обороны страны. И что ему дадут полную свободу действий.
Козырев вздохнул, закурил папиросу.
— У меня есть один человек на примете. Его фамилия Касаткин. Работал в Ленинграде, в лаборатории С. И. Вавилова. Занимался оптикой. Говорят, он работал над усилителями света. Но сейчас он без работы, его лабораторию закрыли после того, как он отказался участвовать в одном проекте.
— Почему отказался?
— Сказал, что проект не имеет практической ценности. А начальству это не понравилось.
Максим оживился.
— Он нам подходит. Если он разбирается в усилении света, он сможет сделать прибор ночного видения.
— Тогда я организую его приезд, — сказал Козырев. — Но это займёт время.
— Пусть занимает, — ответил Максим. — Лишь бы он согласился.
В следующие дни Максим погрузился в изучение оптики. Он достал книги, журналы, даже черновики старых разработок. Читал ночами, делал пометки, пытался вспомнить всё, что знал о приборах ночного видения из будущего. Он помнил, что основой таких систем являются электронно-оптические преобразователи — ЭОПы. Они улавливают инфракрасное излучение, преобразуют его в видимый свет. Технология сложная, но в 1939 году уже существовали первые образцы в Германии и Англии. Значит, она была принципиально возможна.