Диктатор 2 (СИ), стр. 46

Он сорвался с места, даже не закрыв дверь. Через мгновение парень уже стоял с телефонной трубкой у уха и набирал номер.

— Ало, здравствуйте, — дрожащим голосом проговорил он, плотно прижимая трубку телефонного аппарата к уху. — Позовите, пожалуйста, к телефону товарища Бахметьева.

— Бахметьев у аппарата! — громко и строго отозвалась трубка.

— Товарищ Бахметьев, я… э-э, — он растерялся, не зная, что и как сказать. Не скажешь же прямо, что хочешь увидеть, как будет корчиться от ужаса человек, который убил твоих родных. — Я Сомов… Алексей Петрович. Мне пришло письмо, вот.

— Да, товарищ Сомов, вы поводу 6 ноября? Так? Собираетесь? — парень молча кивал, словно с той стороны телефонного провода кто-то мог увидеть его кивки. — Не слышу вас. Что-то со связью, наверное. Товарищ Сомов, вы придете? Мне выписывать на вас пропуск? Предупреждаю вас, что там будут присутствовать журналисты…

— Да, я обязательно приду.

Ему было все равно, кто там будет стоять рядом. Сейчас он всей душой хотел лишь одного…

Глава 21

Очень разные новости

(еще одна зарисовка происходящих изменений)

Мордовская АССР, Торбеевский район

Село Сургодь

Село как село, самое обыкновенное для многих республик Союза. Здесь татарские села соседствуют с мордовскими деревнями, мордовские деревни с русскими селами. Между ними располагаются деревушки, где десятилетиями все живут вперемешку со своими обычаями и традициями. В одном доме мордовская семья печет на праздник кургоня с картошкой, в соседнем доме живет татарская семья и готовит ароматные перемячи. Чуть дальше расположилась русская семья, у которой на праздничном столе пирожки с капустой и яйцом. Всегда так жили: на похоронах поддерживали друг друга, на свадьбах спьяну дрались, на рождение первенца несли подарки, на новоселье вместе с соседями новый «дом» поднимали. Днем в колхозе «пахали», вечером со своей скотиной возились, а вечерами на лавках песни под гармонь пели, рядом малышня бегала и дурачилась.

Только в последние годы все стало сильно меняться. Люди, особенно, парни с девками, и раньше в город уезжали, а сейчас совсем беда стала. Семьи у всех большие — сыновей двое-трое, дочерей столько же, а дома, считай, никто и не остается. Мальчишки только школу окончат, сразу в училище бегут, потом в армию, а оттуда сразу в город тянутся. Девушки от не отстают. Чуть школьный аттестат в руки получат, уже про институт или университет говорят.

Словом, в один прекрасный момент отец с матерью смотрят, а никого дома и не осталось. Дом большой, хозяйство большое, а из работников и жильцов только двое душ осталось. И ведь, ни одного слова детям плохого не скажешь. Все за хорошей городской жизнью потянулись. Всем хочется по асфальтовым тротуарам в новых ботинках и туфельках ходить, а не грязь месить по сельским буеракам. Все мечтают в тепле и чистоте работать, а не как родители в навозе на ферме или машинном масле в тракторных мастерских. Какие родители плохого детям посоветует? Ответ прост и понятен — никакие.

Вот и Ринат Худяков, механизатор колхоза «Светлый путь» села Сургодь, то же молчал, даже не делая попытки отговорить сына. Старший сын — Хайдар — еще пять лет назад уехал в Москву, где устроился на завод сварщиком, получил комнату. В этом году женился на бухгалтерше Лене, завод им квартиру дал. Следом за Хайдаром из дома «упорхнула» его любимица дочь — черноволосая Ильмира, решившая искать счастья в городе Саранск, и поступившая там в педагогический институт. И вот пришел черед младшего Тимура, то же, как и старший брат, решившего ехать в Москву.

Отец молчал и смотрел то на суетившуюся рядом с сумками и рюкзаками жену, то на свои руки с ожогами от сварочного аппаратами. Он ведь всегда думал, что дочь выйдет замуж и уедет, а сыновья обязательно останутся с ним и будут помогать так же, как он когда-то помогал своему отцу. Мечтал, что все вместе заменят сгнившие венцы в бане, потом поправят покосившийся сарай, поставят в саду новую беседку взамен развалившейся старой. Уже десятый год, как копил на новую Ниву, чтобы у сыновей машина была в хозяйстве. Мечтал, думал, а вышла вон как.

— … Ты только кушай хорошо, сынок. Слышишь? Я вот здесь пирожков положила, в той сумке творог, в коробке яйца, с ними осторожнее, — мать хваталась то за коробку, то за сумку. Бледная, волосы растрепанные, считай, всю ночь не спала, ворочалась, из комнаты в комнату ходила как сомнамбула. — Брата слушай, он старший. Как приедешь, сразу же позвони, чтобы мы не волновались. Сынок…

— Понял, мам, понял, — нетерпеливо буркнул сын, вырываясь из ее объятий. Невысокий, крепкий, настоящий сельчанин. Такому на земле работать, за хозяйством следить, а не по городам мотаться. — Позвоню, обязательно позвоню. Сколько можно уже повторять…

— Ринат, ты хоть ему скажи! — всплеснула руками жена. — Что ты все молчишь?

Тот, и правда, продолжал молчать, как и всегда делал, когда был растерян, и не знал, что сказать. Он смотрел на сына, и пытался понять, как же так случилось, что они с женой остаются одни. От их семьи, наполнявшей большой дом радостным смехом и топотом детских ножек, не осталось ничего. Дети, конечно, обещали приезжать, привозить внучат, но разве это заменит полноценную семью? Нет, и еще раз нет.

— Ты чего молчишь? Скажи сыну, чтобы сразу же позвонил, как приедет.

В этот момент громко хлопнула входная дверь, раздался скрип ступенек и знакомое покашливание. Брат пришел — вскинул голову Ринат.

— Собираетесь? — брат Сяит был председателем сельсовета, оттого и ходил всегда по-городскому — в пиджаке, пусть и мятом, белой рубашке и брюках. Посмотрел на родных и начал командовать. — Тимур, клади сумку на место. И ты, Дания, сядь, не носись перед глазами. Сядь, говорю. Никто никуда не едет. Ясно⁈

Хозяин с семьей, открыв рты, уставились на него. Женщина, недоуменно качая головой, пустилась на стул. Сел на диван сын, так и не выпустив из рук куртку. Да и сам Ринат положил руку на стол, чтобы стоять ровнее.

— Чего рты пораскрывали? Я к вам с хорошей новостью пришел, а они смотрят, как не родные! — гремел в комнате его довольный голос. Председатель сельского совета — большой человек в селе, оттого и вел себя так. — Сегодня только с района письмо пришло. Вечером собираю сельский сход, все там и расскажу. К вам вот к первым зашел, по-родственному. Цените.

Слушая его, хозяин вытащил сигарету. Почувствовал, что не самый обычный предстоит разговор.

— С 1 декабря, считай через пол месяца уже, в сберкассе любой колхозник может взять беспроцентную ссуду на развитие хозяйства, — начал рассказывать председатель сельсовета, то и дело встряхивая вынутым из кармана листком. — Для многодетных, вообще, за треть цены отдают. Смекаешь, Ринат? Ты у нас кто? Ты по всем бумажкам многодетным считаешься, а, значит, получишь, к примеру, тысячу рублей ссуды, а отдашь только триста рублей. Ты слышишь меня?

Ринат так и не слова произнес в ответ. Только молчал он уже не растерянно, а ошарашено. Ведь, он много раз думал, чтобы ссуду оформить и пчел начать разводить. Специально годами собирал вырезки из газет и журналов, где про пчеловодство рассказывалось. Хотел завести передвижную пасеку, как в одном из журналов писали, и продавать настоящий мед из лукового разнотравья, а не из рапса, как местные.

— Я же знаю, что опять про своих пчел думаешь, — ухмыльнулся брат. — Возьмешь шесть или семь тысяч рублей ссуды, выкупишь Ниву с Райпотребсоюза. У них как раз есть с прицепом для ульев, и будешь медом заниматься. Хороший мед всегда в цене. Вон в наших санаториях за липовый мед десятку давали за три кило, а за гречишный мед и того больше. Или сыр начнешь делать. Знаю же, что хозяйка у тебя такой сыр делает, что на рынке с руками оторвут. В Райпотребсоюзе, сам видел, сейчас и маслобойни для хозяйств есть, и сыроварьни, и пекарские печи. Германские, польские, чешские, на любой вид. Все с иголочки, небольшие, в любом сарае поставить можно. С выплатой ссуды, если прижмет, я подсоблю. Чай, семья. Ну?