Диктатор 2 (СИ), стр. 45

Оказалось, жестокость и открытость наказания, кто бы что ни говорил, все же решала очень многие вопросы, в том числе и вопросы со справедливостью.

(одна зарисовка происходящих изменений)

Пенза

Жизнь для Алексея Сомова остановилась в один момент, словно кто-то взял и выключил свет и погрузил все вокруг него во тьму. Первой сентября 1991 года, бывшее для миллионов советских детей и их родителей радостным и торжественным днем календаря, для него стало концов его прежней жизни. Ровно в двенадцать часов шесть минут, в начале обеденного перерыва в заводской столовой, его вызвали через громкоговоритель к директору, где и сообщили о том, что его супруга и дочь-первоклассница были сбиты на пешеходном переходе. Удар был такой силы, что ни у кого из них не было ни шанса — мать с ребенком отбросило на два десятка шагов и со всей силы приложило о кирпичную стену здания. Одно мгновение, которое перечеркнуло всю его жизнь.

Алексей превратился в тень самого себя. Ел редко и мало, когда уже чувствовал, что почти не осталось сил. Перестал встречаться с друзьями, почти не виделся с родными. Заводской отпуск плавно перетек в долгий больничный, а потом и в увольнение по собственному желанию. Он много раз готовился свести счеты с жизнью, но всякий раз останавливался. И это случалось не потому, что на него накатывал страх, а потому, что хотел дождаться обвинительного приговора убийце.

— … Гражданин Сомов, прошу соблюдать спокойствие! Вы находитесь не на базаре! — строго обрывал Алексея молодой капитан, ведущий это дело. Весь подтянутый, чистенький, с честными строгими глазами, следователь воплощал собой образ настоящей власти — строгой, но, к сожалению, все еще гниловатой. — С этим происшествием все оказалось не так однозначно, как представлялось заранее.

Сидя перед следователем в его кабинете, парень вскинул голову. В его глазах застыла такая боль, что капитан с трудом выдержал его взгляд.

— Какое еще происшествие? — пробормотал Алексей, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать от ярости. — Это преступление! Это самое настоящее убийство! Вы же сами вчера сказали, что это отвратительное преступление и виновник не уйдет от наказания. А сейчас говорите, что все не так однозначно… Есть же свидетели… Много свидетелей. Я сам с ними встречался, разговаривал… Та сволочь, молодой урод, этот Вернадский… был пьяным, он на ногах едва держался. Все же видели!

Следователь поднял руку, призывая замолчать.

— Я еще раз делаю вам замечание, гражданин Сомов, — строго зазвенел голос капитана, словно перед ним сидел обвиняемый. — Прошу вас прекратить называть товарища Вернадского оскорбительными словами. Напоминаю вам, что только суд признать человека виновным в преступлении. До этого момента человек находится исключительно в статусе свидетеля или обвиняемого. Успокойтесь. Вот, выпейте воды, или может быть вам чаю? Еще раз повторяю, в этом деле не все так однозначно, как казалось вначале. Вскрылись дополнительные обстоятельства. Я не должен разглашать детали следствия, но из уважения к вашему горю, скажу, что есть результаты технической экспертизы автомобиля товарища Вернадского и результаты его медицинского освидетельствования. Они говорят о том, что произошла трагическая случайность — товарищ Вернадский был трезв, но в результате внезапно возникшей технической неисправности потерял управление автомобилем и выехал на пешеходный перекресток. В уголовном праве, гражданин Сомов, это называется обстоятельствами непреодолимой силы. Вы меня понимаете?

Опустив голову, Алексей сидел совершенно неподвижно. Молчал, даже не дела попытки что-то ответить.

— Вы меня слышите, гражданин Сомов? Вам плохо? — пытался достучаться до него следователь. — Мне картина происшествия представляется совершенно ясной, и именно на ней я и буду настаивать перед прокурором и в суде. К сожалению, произошла трагическая случайность, и сейчас необходимо сделать все, чтобы не пострадали другие невиновные люди. Зачем им ломать жизнь? Вы меня понимаете, гражданин Сомов?

— Понимаю. Понимаю, почему вы называете это происшествием, а не преступлением. Понимаю, почему меня вы теперь называете гражданином, а этого поддонка товарищем, — глухо заговорил Алексей, медленно поднимая голову и впиваясь ненавидящим взглядом в лицо капитана. — Наверное, потому что он единственный сын заместителя начальника милиции города. Так ведь? А вы знаете, что от него ко мне приходили люди и предлагали помочь в получении квартиры на заводе? Я отказался, а на следующий день этот подонок сам заявился! Представляете⁈ Я думал, что он в изоляторе, а он свободно по городу разгуливает. Знаете, что сказал? Если я и дальше буду артачиться, то вылечу с работы, и а потом сяду по какой-нибудь статье. Как же это так получается, товарищ следователь — убийца разгуливает на свободе, угрожает, запугивает, а вы ничего сделать не можете? Может тут у кого-то рыльце в пушку?

Надо отдать должное выдержке следователя. На его лице при этих словах не дрогнул ни один мускул. Несколько минут он так и сидел с каменным непроницаемым лицом, словно при нем сморозили какую-то глупость. Наконец, нахмурился, сдвинул брови, и возмущенно бросил:

— Только горе извиняет такое ваше поведение, иначе я бы немедленно…

Что хотел сделать следователь, Алексей уже не слушал. Быстро поднялся со стула и вышел из кабинета.

— Постойт… — неслось ему вслед, а он даже не повернулся.

Сомов спустился по лестнице, прошел через дверь и оказался на улице, где тут же оказался «в руках» крепких людей в штатском.

— Товарищ Сомов, Комитет Государственной безопасности, старший лейтенант Кириллов, — представился высокий блондин, протягивая руку для рукопожатия. — Прошу вас задержаться, чтобы дать показания против следователя Глызина по делу о получении взятки в особо крупном размере.

Оказалось, столь резонансное дело — смертельный наезд автомобилем под управлением сына высокого должностного лица — было сразу же на контроле на самом верху. Комитет почти немедленно начал «рыть» по этому делу, вскрывая целую преступную сеть в горсовете и городском МВД.

Уже через месяц, а такие дела в соответствии с новыми изменениям в уголовном и уголовно-процессуальном кодексах рассматривались в особом порядке, следствие завершилось и дело было передано в суд. Его несколько раз вызывали на судебные заседания, новый следователь сказал, что виновник гарантированно сядет надолго, а за ним и сам бывший следователь.

В один из ноябрьских дней в дверь квартиры Сомова постучались, а за ней оказался почтальон с большим серым конвертом в руках.

— Сомов Алексей Петрович? Паспорт? Хорошо. Получите заказное письмо и распишитесь.

Сомов прямо на пороге квартиры с хрустом разорвал конверт и вытащил письмо с большой гербовой шапкой. Посмотрел, качнул головой, не веря своим глазам. С силой протер лицо ладонью и снова посмотрел.

— … В соответствии со статьей 152 частью 2 Уголовно-процессуального кодекса СССР, близкие родственники пострадавших, а также лица, считающиеся таковыми, имеют право присутствовать в момент исполнения наказания в отношении лиц, признанных виновными по следующим статьям Уголовного кодекса СССР: ст. 105. Убийство, ст. 131. Изнасилование… Гражданин Вернадский признан виновным в убийстве двух и более лиц. Состояние опьянение признано судом отягчающим наказание обстоятельством, в связи с чем обвиняемый был приговорен к высшей мере социальной защите. Приговор будет приведен в исполнение 6 ноября 1991 года по адресу: ул. Ульянова, дом. 13. В случае согласия присутствовать необходимо связать со службой исполнения наказания по представленному ниже телефону. Отв. тов. Бахметьев.

Он снова и снова перечитывал содержимое письма, вслух проговаривая отдельные места. В какой-то момент буквы перед его глазами стали расплываться, а на письме начали появляться влажные пятна. Алексей плакал.

— 6 ноября… послезавтра… Я пойду, обязательно пойду, чтобы увидеть, как эта тварь будет… Нужно позвонить… да, нужно позвонить.