Диктатор 2 (СИ), стр. 47

После этих слов Ринат облизнул пересохшие губы. Мечта, о которой в последнее время он уже почти не вспоминал, вдруг заиграла яркими красками. В самом деле, а почему бы и не попробовать? Что на этом колхозе свет клином сошелся? Он сварщик со стажем, и всегда свой рубль заработает, точно не помрут с голоду. Лучше попробовать, чем потом сожалеть всю жизнь. Он нахмурился и кивнул, принимая решение.

— Сынок, а может ну ее эту Москву, — отец посмотрел на сына с такой надеждой, что у того округлились глаза. — Оставайся. Я же знаю, что тебе не по душе большой город. Тяжелый он, сломать может. А мы с тобой пчел станем разводить, купим тебе мотоцикл, потом машину возьмем, поставим тебе новый дом, женишься…

Мать, сидя на стуле, открыла рот еще шире. Она-то уже все глаза выплакала, провожая сына, а тут такое. Дядя улыбнулся и хитро подмигнул племяннику:

— Тимур, тут мне птичка нашептала, что про тебя кое-кто спрашивал. С рыжими косичками, шустрая такая. Говорят, как узнала, что ты собрался уезжать, всю ночь в подушку плакала. Не знаешь, кто это такая?

— Эля? — чуть не вскрикнул парень, вскакивая с места. Враз покраснел, на месте заерзал.

И всем стало ясно, что никуда он не уедет, а останется здесь жить. Начнет с отцом разводить пчел, поможет матери делать домашний сыр, который будет продавать на рынке его будущая жена — Элька, девчонка с непослушными рыжими косичками и задорными веснушками во все лицо. Через пару лет у них уже будет большое многопрофильное хозяйство, в котором будут работать не только они сами, но и пятеро нанятых односельчан. Еще через год село Сургодь будет греметь на всю республику и соседние области как главный поставщик на рынок особого домашнего сыра, сваренного по старинным татарским рецептам, и душистого целебного меда.

Соединенные Штаты Америки, Вашингтон

Белый Дом

Джордж Буш-старший поднялся с кресла, подошел к окну, и тяжело вздохнул. Вместо привычного вида из окна на ровную изумрудную зелень газона его взгляд уткнулся в непроницаемые бронированные ставни. Глаза прошлись по сплошному серому металлу, полностью закрывавшему окно. После недавнего инцидента, когда какой-то наркоман из Черных пантер «засадил» в сторону белого Дома из гранатомета, толстая броня на окнах стала привычной картиной.

— Проклятье, — пробурчал он, чувствуя, что настроение окончательно испортилось. — Как в бункер посадили. Осталось еще вместо костюма бронежилет напялить. Чертовы ниггеры…

Ругательство вырвалось чуть громче, чем следовало бы, но президент даже не дернулся. Это на людях нужно было играть доброго дядюшку Джорджа, для которого важен каждый американец. Здесь же, в своем собственном кабинете, глупо было притворяться и изображать того, чего никогда не было и в помине. Джордж Буш-старший родился и прожил почти всю свою жизнь в той самой Америке, где ниггер всегда был ниггером, а не каким-то там афроамериканцем, и даже близко не был ровней белому американцу. В той старой доброй Америке черные ходили в старых комбинезонах, штанах с подтяжками и широкополых шляпах, работали заправщиками, уборщиками, швейцарами и горничными в отелях, но никак не в банках и фирмах. Они должны были трястись перед каждым полицейским в форме и со значком, а не разъезжать в лимузинах и петь свой дрянной рэп. И меняться Джорджу было уже поздно, да и вряд ли бы получилось. Хотя притворяться в ином ему еще хорошо удавалось, отчего вечером его довольно сильно корежило.

В этот момент в дверь уверенно постучали. Почти сразу же она приоткрылась, и на пороге появился госсекретарь Джеймс Бейкер III. Подтянутый, всегда в безукоризненном костюме, он коротко кивнул, и прошел в кабинет.

— Господин президент.

— Проходи, Джеймс, проходи, — махнул рукой Буш-старший. — Сейчас придут остальные, и поговорим.

Почти сразу же вновь постучали.

— Господин президент, — вошли двое — новый директор ЦРУ Джеймс Вулс и директор ФБР Луис Фри.

— Господа, ответьте мне на один единственный вопрос, когда, наконец, прекратиться это безобразие? — президент даже не думал скрывать своего плохого настроения. Недовольно сверкал глазами, барабанил рукой по столу. — У нас есть ФБР, ЦРУ, национальная гвардия, в конце концов, десятки тысяч здоровенных тренированных лбов с оружием! Тогда почему вы никак не разберетесь с этими чертовыми нигеррами?

Ни у кого даже бровь не дернулась. Ни для кого из них не было секретом такое отношение президента к чернокожим жителям Америки.

— Это что такое? Вы читали это⁈ — тряхнул он отчетом разведки о состоянии с бунтами в южных штатах. — Это же настоящая война! Вы чего совсем работать разучились? Вулс, черт тебя дери, ты же сказал, что за неделю со всем этим разберешься! Уже месяц прошел, и что? А что это?

Президент подошел к окну и выразительно ткнул пальцев в сторону закрытой броневой заслонки.

— Может и в Вашингтоне вывести на улицу национальную гвардию? Танки на каждом перекрестке поставить, да? Что вы планируете предпринять, чтобы все это закончилось? Бейкер?

Госсекретарь переступил с ноги на ногу. Раскрыл папку, что до этого держал в руке.

— Господин президент, мы подготовили подробный план. Во-первых, нужно ввести подразделения национальной гвардии в Южную и Северную Калифорнию, Алабаму и Теннесси. В городах этих штатов необходимо незамедлительно развернуть дополнительные полицейские части, чрезвычайным президентским актом расширить права сотрудников ФБР и ЦРУ в части превентивных арестов, увеличить срок задержания без предъявления обвинений, разрешить применение специальных методов допроса в отношении лиц, подозреваемых в организации беспорядков. Во-вторых, сэр, нам необходимо срочно «накинуть короткий поводок» на СМИ. Они всячески разгоняют популярность этого нового движения «Жизни черных то же имеют значение», которое в самом скором времени имеет все шансы стать общенациональным движением. Особенно в вузах все просто сходят с ума…

Меры предусматривали еще целый перечень шагов, которые существенно расширяли права полиции, национальной гвардии и специальных служб по слежке за лицами, подозреваемыми в участии и организации беспорядков. Отдельно шли мероприятия по цензуре сообщений о беспорядках и акциях неповиновения, которые аналитиками ФБР и ЦРУ признавались виновными в подстрекательстве других граждан к участию в беспорядках. Предлагался полный запрет на публикацию соответствующих материалов в средствах массовой информации без одобрения специальной комиссии по цензуре.

— … Бейкер, дай указание секретарю, пусть подготовят нужные бумаги, я потом подпишу, — Буш-старший показал в сторону двери, за которой ждал секретарь. — Теперь вот что…

Президент задумался, словно пытался вспомнить что-то важное.

— Да, Вульс, теперь с тобой, — он развернулся к директору ЦРУ. — Вчера ты говорил о каком-то следе в деле Уэбстера. Чего там? Вы то же останетесь.

Дело Уэбстера, о котором упомянул президент, было делом о смерти прежнего директора ЦРУ Уильяма Уэбстера, который попал в автокатастрофу примерно месяц назад в самый разгар негритянских бунтов.

— А что с этим делом? — удивленно вскинул голову директор ФБР Фри, который, похоже, ничего странного в смерти Уэбстера не усматривал. — Все же ясно, экспертиза показала, что он не справился с управлением и его автомобиль вылетел с моста. К тому же возраст… — многозначительно добавил Фри, открыто намекая на немалый возраст погибшего директора ЦРУ.

— Да, экспертиза не нашла ничего странного, и выводы комиссии однозначны: директор Уэбстер в состоянии острого переутомления перепутал педали и вылетел с моста, — кивнул Вулс. — Однако, напомню, что это уже вторая смерть руководителя Центрального разведывательного управления за последние пол года.

Фри тут же хмыкнул:

— А Гейтс-то причем тут? Убийцы же нашли. У него была винтовка, план с домом Гейтса.

— По делу мистера Гейтса, действительно, уже есть обвиняемый — какой-то там Джефри Грант, афроамериканец, но он законченный наркоман, и не помнит, что было два часа назад. Думаю, что нужно провести более тщательное расследование, и объединить эти два дела.