Поколение М, стр. 87
— Царица моей души, светлоликая Лидия, что ж ты всё молчишь? Я соскучился по твоему волшебному голосу. Пожелай мне удачи, все-таки на фронт лечу. Хоть спой песню «Улетаешь, лети пожалуйста».
Ни за что не вернусь, сказал себе Геннадий. Даже передернулся, представив, что летит к ним туда, обратно.
Попросить Юрку купить билет в какую-нибудь страну, где можно жить без визы. Потом, опять-таки через Юркины знакомства, устроиться куда-нибудь дистанционно программистом, тряхнуть стариной. С жбанкой завязать — с похмелюги много не напрограммируешь. Через риэлтера продать московскую квартиру, деньги с тамошних счетов перевести в крипту или еще как-то, не я один в такой ситуации. И жить дальше. Как получится.
«Для чего жить?» — поинтересовался тихий голосишко.
А Лида, мягко улыбнувшись, действительно взяла и запела.
Голос у нее был нежный, удивительно юный, совсем как пятьдесят лет назад, когда принцесса Аэлита пела марсианскую песню.
ЛИДИЯ ФАРБЕР
Очень хотелось пить. Сбоку от монитора стоял холодный имбирный чай в старинном серебряном подстаканнике, но руки к вечеру что-то совсем разгулялись, сильно трясло пальцы. Не хватало еще облиться у всех на глазах.
Есть два типа хороших актрис. Те, что остаются внутренне холодными, работают на «эффекте отчуждения», на голой технике, не задействуют свой эмоционный механизм. Большая удача, если у тебя есть такой дар. Но Лидия, увы, принадлежала ко второй категории, ей требовалось «прожить роль», превратиться в персонаж, причем не только во время съемки или выхода на сцену, а на весь период вживания в образ. Приемы со временем вырабатывались, но пока длится вживание, будто перестаешь быть собой.
Эта конкретная роль, Жены Лота, давалась очень непросто. Женщина не может расстаться с обреченной родиной, где остаются дочери и внуки, которых уже не спасти, проливает столько слез, что превращается в соляной, слёзный столп. С самого первого выхода, в сцене с ангелами, натягивается струна, звенит всё пронзительней и в конце концов рвется. Фарбер гениально передает эту нарастающую вибрацию через музыку. Жена Лота тоже вибрирует всё сильней и сильней — голосом, движениями. Тремор рук не приходится имитировать, они дрожат сами так, что это продолжается и за кулисами, и накатывает вне театра, иногда в самые неподходящие моменты.
Сейчас, слава богу, хоть голос не подвел. Лидия хотела пропеть только один куплет, но в результате исполнила всю песню с начала до конца. Очень уж хорошо ее слушали. Лица в прямоугольничках теплели и светлели.
Старые песни, из молодости, всегда так действуют на людей. Еще одна гениальная находка Фарбера. В спектакле на библейскую тему всё гиперсовременно: одежда, речь персонажей, хайтек-антураж. В некоторых местах зрителям надо будет вообще надевать VR-очки. Но музыкальное сопровождение концептуально винтажное.
По теории Фарбера, именно музыка включает личную, глубинную память. Этот спектакль, говорит он, рассчитан на людей, которым за сорок, но меньше шестидесяти. Кто еще сможет выложить по пятьдесят тысяч за билет? Только бенефициары раннепутинского бума. Поэтому все песни из того времени, самого конца девяностых и начала двухтысячных. Например, в финальной сцене Жена Лота прощается с Содомом, зрители видят в очках фантазийный город, вроде бы не похожий на Москву, но со сталинскими высотками, и звучит хит двадцатилетней давности «Город, которого нет». Поколение Икс дружно захлюпает носами, говорит Фарбер.
А нас, бумеров, прошибают песни сорокалетней давности, вроде этой, пугачевской, пыталась эмоционально отчуждиться Лидия, но не получалось. Пальцы дрожали еще сильней, и подкатывали слезы.
То самое, о чем говорила в своем потрясающем камео бедная Жанна. Нужно будет как можно точнее пересказать и показать сцену в больничной палате Фарберу. Он обязательно это где-нибудь использует.
Сейчас, когда Фарбер, в своем немолодом возрасте, получил собственный театр, у него появилась возможность реализовать все его теории и открытия. Он говорит: счастье, что меня пустили к рулю, когда я могу не учиться вождению, а сразу взять высокую скорость. И поразительно, конечно, что судьба привела тебя саму туда же, где когда-то начинала учиться профессии, ничего не зная и не умея. С «Грибоеда» началось, «Грибоедом» и заканчивается. Но это не движение по кругу, это подъем по спирали. И Лидия теперь совсем не та, что прежде, и в Театр Грибоедова билетов не достанешь, несмотря на сумасшедшие цены.
Московский театр вообще переживает внезапный ренессанс. Полные залы, трепетно реагирующая публика. Раньше такого не было.
Фарбер объясняет это тем, что драматичные времена — золотой век для драмы. Вновь наступила Эпоха Айсберга, как в СССР. Публика считывает потаенные смыслы, хочет заглянуть под воду и очень, очень благодарна если их обнаруживает.
За три месяца в театре всё невероятно изменилось. И если другие худруки растерялись или вжали головы в плечи, Фарбер, наоборот, развернул всю мощь своего таланта. Переделывает и переосмысляет старые постановки — тот же «Вишневый сад» практически поставил заново. И, конечно, ухватился за пьесу про бегство из Содома. Нашел спонсоров, которые оплатили переоборудование малого зала под VR-спектакль. Ведет психологическую обработку начальства, чтоб не заподозрили крамолы, не устроили проблем. Это-то у него получится, он мастер лоббирования. Еще в восьмидесятые, в бытность завлитом, научился обдуривать чиновников из горкома и минкульта, тот опыт ему сейчас очень пригодился.
Но главную проблему представляет собой Спицына, автор пьесы. Нет, она велит называть ее «авторкой».
Спицына уехала в Польшу в самые первые дни СВО. На нерве написала пьесу, буквально за три дня. Очень сильную. Прислала — Фарбер так и вцепился. Сказал: то, что нужно — предчувствие Апокалипсиса, разрыв сердечной мышцы.
И сначала Спицына повела себя адекватно. Согласилась на использование псевдонима. Ей же хочется, чтобы спектакль вышел. И деньги ей тоже нужны.
Но что она устроила на прошлой неделе, идиотка! Наговорила в ютубном интервью ужасных вещей, попала во все новости, в прошлую пятницу ее объявили иноагентом. В смысле иноагенткой. Поставила весь проект под угрозу!
Бедный Фарбер даже расплакался. Ведь он вложил в спектакль весь свой талант, всю душу.
Она там в своей Варшаве не понимает, что здесь наступил ледниковый период, жаловался он. Что мы тут выращиваем подснежники на редких проталинах. Если б не мы, здесь была бы ледяная пустыня, всё бы замерзло, замерло, умерло!
Сегодня на семь вечера назначили зум для тяжелого разговора со Спицыной. Во-первых, надо объяснить, что теперь выплата авторских невозможна. Они будут учитываться и накапливаться, но театр не может переводить деньги иноагенту. Не факт, что Спицына на это согласится. А еще она должна твердо пообещать, что имя истинного автора, тьфу — истинной авторки, останется тайной. Это условие для нее, любительницы хайпа, будет еще тяжелей. Сейчас она, может, и согласится, но когда спектакль выстрелит и прогремит (а это произойдет наверняка), авторское тщеславие сдерживать будет трудно. Директор говорит, нужна юридическая гарантия, это называется эн-ди-эй. Как-то расшифровывается, Лидия не запомнила.