Поколение М, стр. 8

Раньше у Славы была идея поступить в МГИМО. Стать дипломатом, работать за границей. Папа не спорил. Нашел хорошего репетитора по английскому, выписал газету «За рубежом». Но когда у них начались разговоры по-взрослому, идти в дипломаты отсоветовал. Сказал: жизнь надо строить не где-то далеко, а здесь, в Москве. Где работают главные люди и принимаются главные решения. Повидаешь мир после. Не исполнителем-дипломатом, а тем, кто дает задания дипломатам. Идти надо по партийной линии, и тут лучше всего идеологический диплом. Поступай, Славик, на философский. Тем более, это моя сфера, у меня хорошие отношения с замдекана. Результат гарантирован, если только на сочинении не напишешь «жи» и «ши» с буквой «ы».

Аргументы были веские. Слава переориентировался. В философы так в философы.

Завтрашний спектакль еще в каком смысле важный? В зале будет не только все руководство МГК ВЛКСМ включая первое лицо, но обязательно кто-то из горкома партии. Надо произвести впечатление, запомниться. Главная роль в спектакле — самое оно. Стали бы иначе большие люди тратить время на семнадцатилетнего щенка? А так — нате, посмотрите на Ростислава Дружинина. Внешность запоминающаяся, имя-фамилия тоже неплохие. Митрошенков сказал, что после спектакля позовет в ложу лично знакомить, и на этот случай Слава придумал маленькую, но драматургически яркую репризу под названием «Хорошее подрастает поколение».

Из-за угла показались припозднившиеся подружки, дочь и племянница Владимира Григорьевича, две тихони, обе страшнее ядерной войны, и Мышкина, девка нахальная и бойкая. Бесит, что она все норовит в совместных сценах с Лидой утянуть одеяло на себя. Слава даже Владимиру Григорьевичу на это пожаловался, но тот сказал: «проказница» и должна работать на контрасте с «инаморатой» — чем гуще тень, тем ярче солнце.

Взглянул на часы — уже четверть первого. Да что ж за разговор такой, на полчаса?!

Подумал, не пропустил ли, когда Владимир Григорьевич вернулся. Пошел посмотреть.

Нет. Все по-прежнему сидели в зале, где обычно крутили картины «второго экрана». Ждали.

Сначала Слава как всегда посмотрел на Лиду — и как всегда ею залюбовался. Когда нечем было заняться, она, подобно кошке, задремывала. Вот и сейчас, подтянув ноги, уютно примостилась в мягком кресле, пристроила голову на локоть. Но не просто дремала, а будто играла роль Спящей Красавицы. Еще и наряд был соответствующий, платье марсианской принцессы — пурпурное, с блестками. Залюбуешься.

Записываясь в студию, Слава рассчитывал походить на занятия по актерскому мастерству месяцок-другой, а потом свалить, на фиг надо. Но встретил Лиду и сразу понял: пока она здесь, никуда отсюда не уйду. А потом, довольно скоро, уже твердо знал, что в студию его привела судьба. Это главнее всего — то, что у них происходит с Лидой. Главней всех горкомов вместе взятых.

Месяц назад сказал папе, с которым можно говорить обо всем, что нашел любовь всей своей жизни и что они поженятся как только обоим исполнится восемнадцать. Папа, конечно, отнесся как к юношеской чуши. Приводи свою Джульетту, говорит снисходительно, посмотрю. Но после того как познакомился с Лидой, сменил тон. И был у них потом разговор с глазу на глаз. Еще более важный, чем обсуждения светлого будущего.

— Жениться надо по расчету, — грустно сказал папа. — Только по правильному расчету. Не так, как я. Не буду про это, ладно? Ты парень умный, взрослый. Сам всё видишь и понимаешь.

Слава кивнул. Историю родительского брака он отчасти знал, остальное докумекал. Папа женился на маме в пятьдесят третьем, когда застрял на тухлой работе в обществе «Знание» и никак не мог из того болота выбраться. Вытащил тесть, генерал МГБ. Папа и сейчас, в пятьдесят лет, с седой шевелюрой, красавец хоть куда, похож на писателя Фадеева, а тогда был вообще Кадочников. Мама же, судя по фотокарточкам, была не такая полная, как сейчас, но совсем не Любовь Орлова.

Однако в следующем году прошла чистка органов от «нарушителей соцзаконности», деда турнули, и он сорвался с катушек. Похоже, упился до смерти. Родители при сыне эту тему не обсуждали, но по некоторым обрывкам Слава догадался. Обо всем прочем тоже.

В общих чертах в 1954 году у папы ситуация была такая. Тесть из буксира превратился в проблему. С женой тоже… Нет, маму Слава любил, кто же маму не любит? «Кушай, пока тепленькое», «Шапочку одень», вечные разговоры про рассаду на даче и про телесериалы потерпеть можно, даже трогательно. Но можно себе представить, каково было молодому папе, с его умом, с его мечтами, в тридцать лет зависнуть с такой спутницей жизни. И не разведешься с беременной, за такое полагался строгач с занесением, пятно на всю жизнь. Слава на свет появился только потому что аборты считались уголовным преступлением.

У Теодора Драйзера есть роман «Американская трагедия», а это роман «Советская трагедия». Обоих родителей жалко. И папу, всю жизнь стеснявшегося своей супруги (Слава догадался об этом лет в двенадцать — тоже стал стесняться). И маму, которая могла найти себе какого-нибудь простого, хозяйственного мужика. Он бы ее любил за полноту и домовитость, кушал борщи с запеканками да нахваливал.

— Правильный расчет, Славик, это когда женишься не из-за карьеры, а по любви, — продолжил папа, помолчав. — Только не по глупой страсти, а по умной любви. Не ради медового месяца, а ради долгого счастья. Без семейного счастья жизнь горькая, как полынь, каких успехов ни добейся…

Это он про свою жизнь, понял Слава и еле удержался, чтобы не обнять. Но у них такого завода не было. Обнимашки-целовашки по маминой части. Ее не отучишь, приходится терпеть.

— С Лидой тебе сильно повезло. Девочка твоя — алмаз. Лучится и сверкает. Конечно, алмаз требует огранки, чтобы стать бриллиантом, а бриллианту понадобится соответствующая оправа. Легко тебе с такой королевой не будет, но знаю: счастья она тебе принесет много. Чувствуется в ней такой дар. В общем, одобряю твой выбор.

Чувствуя, как от радости погорячело лицо, Слава сказал то, что папе понравиться не могло.

— У нее мать простая чертежница, а отца вообще нет.

Но папа лишь улыбнулся.

— Красота и обаяние открывают любые двери. Не хуже, чем связи. Ты увидишь, как помогает в карьере жена, которой все любуются. Особенно если Лида будет себя правильно вести, а я ее этому научу… Господи, Славка, как же я за тебя рад. Как я хочу, чтобы ты прожил жизнь счастливо.

И на папиных глазах выступили слезы, чего никогда, никогда не бывало. У Славы тоже запершило в горле. Вот какой незабываемый у них вышел разговор.

Да что же он застрял на телефоне, нахмурился Слава, мельком оглядев остальных участников спектакля.

Генка Щипок уткнулся носом в книжку. Рожа черная, на башке кудрявый парик. Как есть африканец. Владимир Григорьевич нарыл его в кружке «Юный физик» — нужен был парень на роль бортинженера Джагдамбы, амплуа «Маг». Режиссеру пришла в голову идея взять не студийца, а натурального фаната космических полетов. Сходил на районную конференцию «Будущее науки», послушал доклады-дискуссии и вцепился в этого чудика. Рассказал, что от Генки, когда тот закурлыкал про межпланетные путешествия, буквально искры посыпались. Вот бы так же и на спектакле!

«Злодей» Савчук в красном марсианском костюме с золотой бахромой на плечах торчал у режиссерского столика. На кой этот темнила с вечной противной ухмылочкой, с его дурацкими, всегда не к месту, шуточками таскается в театральную студию — загадка. Наверно из-за того, что обожает выеживаться. Сейчас тоже что-то изображает, непонятно что: быстро тыкает острием бутафорского кинжала между пальцами растопыренной пятерни.

Народные массы в студии были представлены рабочим сцены Серегой сделай то-сделай сё, и ткачихой-поварихой Морозенковой. Она не только шила костюмы, но готовила чай с бутербродами, если репетиция затягивалась. Только эти двое получают за участие в спектакле башли — из бюджета, выделенного горкомом. Представители пролетариата сидели в разных углах и, как полагается народу (пьеса А.С. Пушкина «Борис Годунов») безмолвствовали. Слава ни с Серегой, ни с Катькой за минувшие месяцы, кажется ни разу ни о чем не разговаривал. На фига?