Поколение М, стр. 58

Идея явить триумф воли Геннадию Владимировичу понравилась — в тот момент, когда она пришла. Первые сомнения начали одолевать его накануне вечером, когда внутренний хронометр стал требовать выхода на старт, а из холодильника слала позывные закупленная водяра. Но он устоял, был собою горд.

Утром тоже было тяжело, время тянулось медленно, занять себя было нечем. В нарушение всяческих правил попробовал поработать над скриптом.

Жизнь Геннадия Владимировича со стороны, наверное, казалась малоинтересной и даже непривлекательной, но на две трети состояла из радости. Делилась она так. Дневное время в понедельник, вторник, среду, четверг, пятницу — работа. Зона скуки. С вечера пятницы до вечера воскресенья — увольнительная, она же праздник. Но была еще и зона волшебства, четыре вечера в неделю, с понедельника по четверг. Геннадий Владимирович садился к своему «пентиуму» и работал с бета-версией нового «Воркрафта», в которую встроена новая функция — генератор сценариев. Геннадий Владимирович создавал собственную версию Азерота, руководствуясь вдохновением и творческой интуицией.

Но оказалось, что с утра креативное мышление совершенно не работает. Это жаворонок заливается при свете дня, а сова ухает только в темноте.

Геннадий Владимирович не сдался. Подстриг ножницами бороду, погладил рубашку, освежил мокрой щеткой выходной пиджак.

А потом совершил стратегическую ошибку. Сказал себе: ну пивка-то можно — из уважения к субботе, от пива не опьянеешь. И скушал баночку. За ней вторую. Но не учел закон сохранения момента импульса, потребовавший чекушку все-таки выпить.

Неправильно это было. Ненаучно. Все равно что запустить ракету, а когда топливо первой ступени закончится, вторую ступень не активировать. Ракета нырнет носом, пойдет по нисходящей траектории.

Вот и Геннадий Владимирович в его полутрезвом состоянии по дороге в ресторан зарылся носом. В голову полезли мысли несубботние, мрачные. Про детей.

Они-то про него никогда не думают. За все годы ни разу его не видели. Забыли. Нина от алиментов отказалась, даже после того, как он устроился на нормальную работу. Что ей эти копейки? Сказала: «Ни твоих денег, Щипок, ни тебя самого нам не нужно. Попробуй только к ним сунуться».

Он не совался. Но издали, конечно, подсматривал.

Зине уже семнадцать. Учится в матшколе. Очкастая, угловатая, умненькая. Идет по улице — размахивает руками, ведет с собой какие-то беседы, наверняка научные. Отец, да еще такой, ей ни за чем не сдался.

Рите пятнадцать, и она совсем другая. Выйдет утром из дому — и сразу в соседний подъезд. Выходит оттуда с накрученной прической, подкрашенная. Наверное, Нина запрещает, потому девочка и конспирируется. На улице останавливается около одежных бутиков, подолгу смотрит на витрины. Геннадий Владимирович не знал бы, о чем с Ритой разговаривать и как себя с нею вести.

Обе дочки были за пределами гравитационной досягаемости. Наблюдаемы в телескоп, и только. Но по поводу Юрки у Геннадия Владимировича имелся План, требовавший долгой, обстоятельной подготовки и уже начавший осуществляться.

Сын был в точности таким же, как Генка Щипок в тринадцать лет. Только ходил не в кружок «Юный физик», а в игровой клуб — сбегал туда из дому при любой возможности. Должно быть, Нина не разрешает дома тратить время на видеоигры.

Клуб — не школа, входи кто хочешь, только плати за время. А Юрка, сидя у компьютера, ничего вокруг не видит. Геннадий Владимирович этим пользовался.

Иногда вставал прямо у сына за спиной. Смотрел на круглую голову, еле удерживался, чтобы не погладить. И, конечно, постепенно вникал в игру, которой Юрка был так увлечен. Она называлась «Warcraft II / StarCraft». Установил ее у себя, чтобы быть в теме. Узнал, что активные юзеры регаются на форуме. Завел ник, юзерпик. Поучаствовал в чемпионатах, вышел в сильные воркрафтеры. Недавно удостоился чести попасть в число тестеров бета-версии «Warcraft III», а это дало возможность законтачить с юзером Ballbreaker’ом — Юркой. Попереписывались на форуме, перешли в аську. Геннадий Владимирович устроил своему френду инвайт на бета-версию. Теперь они переписывались почти каждый вечер, делились впечатлениями.

Так что в онлайне отец с сыном уже встретились и даже близко подружились. Однако переходить в офлайн пока рано, хотя Юрка всё время предлагает затусить в реале. Но он-то уверен, что имеет дело с ровесником…

Проект у Геннадия Владимировича составился такой. Построить красивый, развернутый скрипт, в котором будут два главных героя — один похож на Юрку, второй — бородатый маг Геннон. Кинуть версию сыну. Поиграть какое-то время вдвоем. А потом, когда они пройдут через массу совместных приключений и испытаний, увидеться в реале. Вот он я, Геннон. Твой папа.

Если во время увольнительной вечер выдавался беззвездный, Геннадий Владимирович, выпивая, мечтал не о Красной Планете, а о том, как они с Юркой встретятся по-настоящему.

Но сейчас был день, в троллейбусе толкались, недозаправленный водкой движок угрюмо фыркал и глох. Никогда этого не будет, с тоской думал Геннадий Владимирович. Никогда я не наберусь смелости подойти и сказать «я твой папа». Потому что если Юрка шарахнется, моя трехступенчатая ракета разлетится на куски. Буду болтаться в безвоздушном пространстве космическим мусором.

Из-за некоторого нарушения временно-пространственного баланса Геннадий Владимирович почти на час опоздал, но в пункт назначения всё-таки прибыл. Перед тем как войти во двор привел себя в порядок. Отряхнул плечи, попробовал затянуть узел галстука. Не затянулся. Кто-то от бухалова сохнет, а кто-то наоборот пухнет.

Пить или не пить, терзался он гамлетовским вопросом, идя мимо красивых колонн. Физика требовала долива, грозила неприятностями. Психика возражала. Говорила: «Стыдно, Геннадий Владимирович, узюзюкаться на глазах у людей, которые помнят вас совсем другим человеком. Потом вы себе этого не простите».

Вопрос чуть было не разрешился сам собой. На входе дорогу преградил высокий молодой человек в строгом костюме. Сказал: «Топай, алкаш. Тут закрытое мероприятие».

Геннадий Владимирович был неприятно удивлен. Почему алкаш? Шел прямо, не качался. Опять же пиджак, галстук.

Ответил с достоинством:

— Я должен быть в списке. Кандидат физических наук Г.В. Щипок.

Мордоворот позвал еще одного такого же. Они заглянули в листок. Подозрительно оглядели. Спросили, есть ли документ — по крайней мере вежливо.

Документа у него при себе не было.

— Подождите здесь, — велел тогда второй и удалился. А первый остался, по-прежнему перегораживая дорогу.

Геннадий Владимирович отошел, чтобы не нервировать человека. Закурил, прищурился. Голова вдруг заработала в конструктивном русле.

Работа над сценарием тормознула на эпизоде, когда Геннону предстоит проникнуть в заколдованный дворец. Вход в него охраняют гранты и берсерки. Надо было придумать какой-нибудь интересный вепон или артефакт.

И родилась идея.

Геннон (такой тихий, скромный дедок в обычной одежде, безо всяких наворотов) носит при себе сигару, которая на самом деле мини-огнемет. От зажигалки воспламеняется, и можно струей огня фигачить во все стороны.

Геннадий Владимирович навел сигарету на гранта-охранника. Представил, как язык пламени впечатывает монстра в стену. Получится красиво.

Мимо, постукивая каблуками, прошла женщина. Остановилась перед рестораном, потрогала прическу. Повертела головой.

— Катя, ты?! — воскликнул Геннадий Владимирович.

Обернулась — точно Морозенкова. Только морщины появились, а в остальном совсем такая же.

ЕКАТЕРИНА СЕРГЕЕВНА

Катя, Екатерина Сергеевна, никогда никуда не опаздывала, не имела такой привычки, обычно даже приходила раньше назначенного времени. Что за учитель, который опаздывает? Но так уж сегодня сложилось.

С утра, как всегда в последнюю субботу месяца, встали позже обычного, позавтракали всей семьей, потом разъехались по кладбищам. Коля — на Востряковское, где у него первая жена и Жора. Катя — на Николо-Архангельское, к маме и брату. Поухаживала за могилкой, погоревала. Под бетонной плитой лежит только мама, от брата одна надпись «В.С. Морозенков (1969–1993)». Это называется «кенотаф», от греческих корней кенос, «пустой», и тафос, «могила». Вовка поехал в очередной раз в Германию за машиной и на обратном пути сгинул, не нашли. Наверно милиция не очень-то и искала, такое было время. Иногда Кате мечталось, что Вова не погиб, живет в Германии или еще где-нибудь, просто пока почему-то не дает о себе вестей, но такого, конечно, быть не может. Убили Вову лихие люди из-за иностранной машины и где-то закопали или бросили в болото. Недавно по телевизору девяностые годы назвали «лихими» — очень верное определение.