Поколение М, стр. 46

— А чего такого? — Жанна пожала плечами. — Ты же не Катька Морозенкова, своих сисек стесняться. Тем более тебе не впервой. Но художник добавит новизны, пикантности, придумает что-нибудь. Твой фильм назывался «Маленькая Любовь», а это будет «Большая Любовь». Деньги заплачу очень хорошие.

Мышкина наклонила голову, выдержала паузу.

— Триста зеленых. Плюс миллион мужиков будут на тебя облизываться.

Триста рублей потратила, а получу триста долларов, подумала Лида, но ничего не ответила, заколебалась.

— Эх! — залихватски всплеснула рукой Жанна. — Ради старой дружбы. Пятьсот!

Обе обернулись на стук двери.

В зал вошел плечистый парень в кожаной куртке. Руки он держал в карманах. Коротко стриженная голова медленно повернулась слева направо — внимательные глаза скользнули по лицам сидящих, по официантам, задержались на баре.

— Юноша, тут спецобслуживание! — громко сказала Мышкина.

Ничего не ответил. Вышел.

— Так что, согласна? У меня еще на примете Наталья Негода и Ольга Кабо. Но сначала решила предложить тебе.

Лида была в нерешительности. Кино, искусство — это одно, но журнал совсем другое… Хотя снялась же Шарлотта Рэмплинг в «Плейбое». И пятьсот долларов…

Снова открылась дверь.

— Вот тупой, — рассердилась Мышкина.

Повернулась, заорала:

— Сережа! Клычов! Ура!

А Лида вот так сразу Клычова не узнала бы. Он стал какой-то… другой. Похож на Стива Маккуина в «Буллите», такой же суровый, будто на сжатой пружине. Одет в стиле «ретро-мачо»: черный кожаный пиджак, черная водолазка.

Остановил хмурый взгляд на Лиде. Кивнул. Она улыбнулась в ответ.

Но в следующую секунду Клычова заслонила Лола.

— Как хорошо, что ты пришел, Сергей. Я очень рада.

СЕРГО ЧИСТЫЙ

Был у них в Спецгруппе такой Зульфикаров, переводчик с дари, очень интересный мужик, сам из Баку. Никогда ни по какому поводу не парился, даже перед самой кирдычной операцией. Любимое слово у Зульфикара было «Кисмет», это вроде «судьбы», но не как у нас, русских, типа «судьба — индейка» или там «как судьба ляжет», а типа она уже легла, и поделать с этим ничего нельзя, Кисмет всё заранее за тебя решил, так что не хрена трепыхаться.

Зульфикар говорил: «Серго (всегда так Клычова называл), свой Кисмет изменить нельзя, но его можно угадать. Кисмет постоянно шлет маяки. Дурак их не видит и лажается. Умный мотает на ус и, как пионер, всегда готов».

Сергей тыщу раз потом убеждался: ничего случайного в жизни не бывает, ничто просто так не происходит, а если что-то кажется случайным — это ты просто не врубился. Между прочим, так жить намного интересней. Ты на свете не один, никому на хер не нужный, у тебя Кисмет.

Взять хоть нынешний поворот.

Был он дома, в смысле в одном из своих домов, в высотке на Котельнической. Заглянул к новому караульному, посмотреть как тот обустроился. У Сергея в Москве было шесть хаз, все на высоких этажах. Он любил вниз смотреть с высоты — еще с Афгана, где в основном мотались по горам.

Квартиры все устроены одинаково: спальня — спать, гостиная — принимать гостей, музсалон — слушать музыку и около выхода караулка — для караульного.

Работа у караульного скучная. На улицу он выходит, только когда провожает до машины или, наоборот, встречает. А так сидит в четырех стенах, хавку и всё остальное ему привозят. Надо чтобы в квартире постоянно кто-то находился. Иначе может залезть какая-нибудь тварь с погонами, понасажает «жучков». Или тварь без погон, которая подложит кое-что похуже. Кисмет скажет: а ты чего ждал? Не подрывай да не подорван будешь.

Выпивать караульному не положено. Каждый убивает время чем может. Кто с утра до вечера смотрит видешник, кто пачками заказывает журналы, один, Саня Архангельский (он из Архангельска), пристрастился читать книжки. А этот, новенький, по всем стенам налепил картинок с голыми телками.

Сергей хотел пошутить, что комната теперь будет называться не «караульная», а «дрочильная», да проглотил язык. Уставился на одну фотографию, не мог оторвать взгляда.

— Это актриса Дружинина, кадр из кино, — объяснил Мякиш (фамилия охранника Мякишев). — Я мясистых баб не признаю, мне такие нравятся.

Клычов знал, что Лида снимается в кино, видел ее на афишах, но всегда отворачивался, чтобы не бередить душу. Фильмов же вообще не смотрел, никаких. Зачем тратить время на придуманную чужую жизнь, когда есть своя собственная, настоящая?

Он и теперь заставил себя отвернуться, но потом всё думал про это. В душе саднило, как бывает, когда случайно сдерешь корку с вроде бы зажившей ранки.

Конечно, он про снимок забыл бы, выкинул из головы, но в тот же день, вечером, сидел в офисе, проводил совещание по подготовке заказа — звонит по внутреннему секретарша. Вас, Сергей Петрович, какой-то Валерий, говорит, что старый знакомый, десять лет не виделись.

Подумал, это Валера Карасюк из артели. Наверно услышал про Фирму, хочет устроиться на работу. А оказался другой Валерий, Савчук. Даже не сразу вспомнил, кто это. Встреча студийцев, то-сё. Хотел послать, но Савчук говорит: Лиде Дружининой звонил, нашей кинозвезде, тоже будет.

И Сергей понял: это Кисмет.

Он приехал на Лубянку даже раньше, чем в полдевятого, но остался в машине. Во-первых, если Лида не придет, нечего ему делать в этой гоп-компании. Во-вторых, даже если она придет, наверно ему лучше в ресторан не заходить. Прошлое должно оставаться в прошлом, незачем его ворошить.

Сидел, думал про Кисмет.

Зульфикару в восемьдесят четвертом под Кундузом, на привале (просто сидели, курили), прямо в лоб влетела пуля. Снайпер. Клычов кинулся мордой в землю, уполз за камни. Смотрел оттуда, как Зульфикаров хрипит, таращится в небо всеми тремя отверстиями — два черных глаза и черная дырка, из нее черный пузырь. Пробормотал что-то короткое. Наверное, слово «Кисмет». И не стало человека. В сущности красиво откинулся, без суеты. В память о Зульфикаре, знакомясь с людьми, Клычов всегда представлялся: «Серго».

За шесть лет службы в Союз он ни разу не ездил. Даже в отпуск. Зачем? Чтобы выключить боевой режим, а потом снова в него входить? Чаще всего ребята из группы гибли именно после отпуска. Да и не к кому было ездить.

Вернулся он в конце восемьдесят восьмого, когда их расформировали. И не узнал Москву. Жизнь здесь капитально изменилась.

Некоторое время присматривался, слушал тех, кто демобилизовался раньше. Говорили про кооперативы, про льготы ветеранам.

Денег после шести лет безвылазной спецкомандировки накопилось много. Подобрал ребят-афганцев, которые понимают во взрывном деле. Открыл Фирму.

Дела шли тухло, с прежним временем не сравнить. В основном слом старых домов, в лучшем случае котлованка. В стране почти ничего не строили, новых рудников не осваивали, тоннелей не прокладывали.

Деньги таяли: аренда, зарплаты. Клычов уже думал, что придется закрывать лавочку, когда появился первый «настоящий» заказчик. (Он потом делил всех клиентов на «настоящих», которые платят настоящие деньги, и на «отчетных», которые нужны для отчетов в налоговую).

Дагестанский человек походил вокруг да около, попринюхивался и сделал предложение. Сначала назвал сумму — Сергей за шесть лет в Афгане столько не заработал. Затем перешел к сути: нужно взорвать цех конкурента, который тоже собирает компьютеры. Чтоб это выглядело как авария с бытовым газом.

Работу, чепуховую, Клычов исполнил ночью, когда в цехе никого не было. Долго потом сидел у себя в кабинете, смотрел на пачки денег, думал.

Было еще несколько похожих работенок. Совсем пустяковая — подорвать автофургон с каким-то товаром. Смешная — расхерачили склад с китайскими пуховиками, и пух-перо разлетелось по всей округе, словно снег выпал. Интересная — аккуратно обрушить усадьбу, которую не разрешал снести Госархстройконтроль.