Моли ночь (ЛП), стр. 26

Штаны натягиваются еще сильнее, и он, как и я, вжимается в стену, будто это спасет ему жизнь.

Расслабляю бедра, позволяя им слегка раздвинуться, отчего разрез на платье задирается чуть выше. Боже, мне нужен глоток прохладного воздуха. Это остановит меня от тех ужасных вещей, что я воображаю.

Синнер начинает мерить шагами комнату, бормоча что-то неразборчивое.

— Синнер. — хотела, чтобы это прозвучало как предупреждение, но голос предает меня, превращая два слога в мольбу. Боже, мое тело нуждается в нем. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне.

Прямо. Сейчас.

Раздвигаю ноги шире, пока он ходит туда-сюда. Еще шире — пока одна не соскальзывает с края кровати.

Соски ноют под тонкой тканью платья — без сомнения, они проступают совершенно отчетливо. Моя выдержка стремительно тает.

Вот чего они хотят. Чтобы мы сдались.

Начинаю гадать, зачем вообще сопротивлялась. Мы ведь в любом случае будем участвовать в ритуале, верно? Что помешает им снова закачать этот газ, если не уступим сейчас? Попробуют завтра, потом послезавтра — пока не убедятся, что в кровавую луну мы точно пройдем Притязание.

А я уже очень близка к тому, чтобы уступить.

Выгибаю спину и закрываю глаза, вцепившись в матрас по обе стороны, чтобы не трогать себя, потому что прямо сейчас отдала бы что угодно, лишь бы сбросить это давление — скручивающееся, нарастающее, сжимающееся внутри.

Хотя, если ощущение не пройдет в ближайшие пять секунд, такой расклад уже не будет казаться безумным.

Зажмуриваюсь до боли, но стоит матрасу прогнуться — я распахиваю глаза.

Синнер сидит опасно близко — дикий, взъерошенный. Он устроился прямо между моих ног, уперевшись руками по обе стороны от бедер, жар тела буквально плавит меня изнутри.

— Им нужно зрелище? Они его получат. Устроим гребаное шоу.

Это очень, очень плохая идея. Но если Новенькая не снимет напряжение прямо, блядь, сейчас, то мне придется сидеть здесь и слушать свое имя, срывающееся с ее губ снова и снова.

А если она начнет трогать себя — потеряю контроль, без вариантов.

Оба исхода паршивые.

Я так близко, что чувствую, как жар исходит от ее тела. Раздвигаю ноги девушки шире, чтобы подобраться ближе, в разрезе платья мелькает край черного белья.

Блядь, мне стоит немалых усилий подавить порыв сорвать его — признавать это не хочется.

— Что ты делаешь? — выдыхает она, но тело само выгибается навстречу, умоляя о прикосновении.

Я подчиняюсь: веду ладонями вверх по бедрам, попутно сдвигая голубую ткань в сторону.

— Они хотят убедиться, что эта дрянь работает. Мы покажем — и тогда они прекратят.

Ее глаза расширяются, рот приоткрыт — на миг кажется, что она сейчас возразит. Скажет остановиться.

Замираю в ожидании именно такой реакции. Ради всего святого, скажи, что это ужасная, просто кошмарная затея. Скажи, чтобы я убрал руки, пока мы оба не натворили того, о чем пожалеем.

— Пожалуйста, Синнер, — стонет она.

Я, видимо, сильно нагрешил, раз заслужил такое наказание. Это моя персональная пытка.

— Помоги мне.

Ловлю себя на том, что склоняюсь ближе, вдыхаю ее сладкий запах и пьянею от близости. Очень, чертовски, блядь, плохая идея.

— Как помочь? Скажи, как облегчить — и всё закончится.

Она прижимается затылком в стену и выгибается, — дерзкая грудь рвется из нелепой ткани, которая сковывает тело.

— Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне. Сейчас.

Провожу руками дальше, от бедер к тонкой талии, и, как гребаный дурак, нависаю над ней и позволяю себе попробовать на вкус кожу под ключицей.

Она стонет, выгибаясь сильнее. Член пульсирует в штанах, но я отказываюсь прижиматься к ней. Нет, хоть такую дистанцию я сохраню.

Должен заставить ее кончить, не срывая одежду и не погружаясь в нее — как бы отчаянно ни вопила каждая частица меня.

Язык очерчивает острую косточку ключицы, потом мягко целую кожу, смакуя этот миг, позволяя жару затянуть меня.

Она хочет моих прикосновений. Это ради общего блага, верно?

Обхватываю Новенькую за талию и стаскиваю вниз по матрасу, пока она не оказывается на спине подо мной. Боже, она такая маленькая. Такая покорная под моими руками.

Девушка кладет ладони мне на грудь, затем ведет ниже. Я мгновенно напрягаюсь — отвыкший от прикосновений, особенно от таких.

И особенно когда нахожусь на грани срыва.

— Не стоит этого делать, — предупреждаю я.

— Нет, стоит, — ее пальцы скользят ниже.

На висках выступает пот, пока подавляю желание качнуть бедрами навстречу.

— Ты сейчас не в себе.

Она вздыхает.

— Плевать. Я хочу тебя.

С губ срывается жалкий звук. Тот самый, за который буду корить себя в ближайшие дни. Недели. Годы.

Прежде чем она успевает выпустить наружу чудовище, что дремлет в глубине моей души, одним резким движением перехватываю ее запястья и прижимаю над головой.

Пока удерживаю их одной рукой, другой сжимаю ее бедро — сильно, до короткого вздоха.

Она выгибается еще сильнее.

— Еще, — умоляет девушка.

Жар, исходящий от ее бедер, — мучительно соблазнительный. Черт возьми, как же я хочу ее.

Задираю платье и провожу рукой по тонкой полоске трусиков. Она дергается, когда касаюсь чувствительной вершины, но быстро расслабляется.

— О боже.

— Скажи, что тебе нравится.

Ее веки дрожат и приоткрываются.

— Я не… не знаю.

— Не знаешь? Чего не знаешь?

— Не знаю, что мне нравится. Но мне нравится… это. Продолжай.

Ласкаю ее киску сквозь тонкую ткань трусиков. Блядь, то, как она на меня реагирует…

— Ты была с кем-нибудь прежде? Или ты идеальная маленькая девственница, которая умоляет, чтобы ее испортили, — последние слова подкрепляю тем, что проскальзываю пальцем под ткань.

Новенькая всхлипывает, зажмурившись.

— Нет.

Она уже насквозь мокрая. Черт, как же хочется сорвать с нее все до последней нитки и погрузиться, глубоко.

— Нет — что?

— Нет, я никогда ни с кем не была.

Хуже и быть не может. Прикусываю язык, чтобы сдержать очередной нелепый стон. Я мужчина. И я здесь главный. У меня есть хоть капля самоконтроля.

Эта нетронутая женщина подо мной, умоляющая прикоснуться к ней, не заставит меня сорваться. У меня больше сил. Ты ненавидишь эту девчонку, помнишь? На дух не переносишь.

Но стоит проникнуть пальцем внутрь, как я забываю обо всех причинах. Забываю, почему это такая плохая идея. Забываю всё, кроме того, насколько она совершенна.

Она выгибается еще сильнее, трется о мою руку.

— Синнер, пожалуйста.

Смещаюсь ниже и целую чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Да уж, я точно об этом пожалею.

Она извивается подо мной и сжимается вокруг пальца. Блядь, от одного этого ощущения почти взрываюсь.

— Кончи для меня, Афина, — добавляю еще палец и двигаю быстрее, большим пальцем обводя клитор.

Она полностью в моей власти, и осознание, что я единственный, кто когда-либо прикасался к ней так…

Эта мысль — чистый наркотик.

Афина в секундах от разрядки. Ее тело дикое под моими руками. Раскованное. Расслабленное. Абсолютно первобытное.

То, как мое имя срывалось с ее губ, я не забуду до конца своих дней.

Провожу языком по внутренней стороне бедра, ближе к её центру. Дыхание девушки прерывается, тело напрягается до предела, как тетива. И она срывается. Рассыпается под моими пальцами, кончает на них — и разрушает всю мою гребаную жизнь.

На пике ее удовольствия улавливаю незнакомое ощущение — в сознании, во всем существе. Словно шепот внутри черепа.

Наркотик. Это все он.

Вот только…

То, как моя собственная сила отзывается на него, едва не вырываясь из-под контроля, говорит мне: нет.

Это Афина и ее большой, грязный секрет.

Но прежде чем успеваю осознать это ощущение и то, что оно со мной творит, всё заканчивается.