Моли ночь (ЛП), стр. 2

Но я боролась только ради того, чтобы защитить родных. Теперь у меня нет семьи. Если права насчет Кэтрин, то в живых не осталось ни одной души, которая была бы мне дорога. Нет причин продолжать.

Откидываю голову назад, глядя в яркое голубое небо над собой. Прости меня, Жасмин. Я вовсе не такая сильная, какой притворялась.

Правда в том, что смерть сестры забрала всю силу и решимость, которые у меня были, и боюсь, что уже никогда не верну их. Больше нет дела до борьбы. До побега. До того, чтобы прятаться.

Если Министерство хочет меня, пусть, черт возьми, придет и найдет. Слишком устала, чтобы бороться дальше. Я слишком, слишком…

Одинокая слеза скатывается из глаза, течет по грязной коже, задерживается на подбородке, а затем падает на рваную рубашку.

Хотя я и не мистик, это не имеет значения. Я женщина. И в разгар этой войны Министерство собирает всех женщин, каких может найти.

В некотором смысле завидую Жасмин. Ей не придется переживать то, что будет дальше.

Голоса и выстрелы становятся громче, но у меня даже нет сил встать. Они не станут в меня стрелять. Длинные волнистые волосы и женственная фигура станут явной уликой. Они захотят взять меня живьем. Только это ненадолго.

Текут новые беззвучные слезы.

Птицы разлетаются, шумно срываясь с деревьев, спасаясь от приближающегося ужаса.

Не оборачиваюсь и даже двигаюсь с места возле семейных могил, когда шаги приближаются.

Глубокий мужской голос выкрикивает команду, но я не могу разобрать слов. За ним следуют другие мужские голоса — тревожные и грубые. Земля дрожит от шагов.

Острая игла вонзается в шею сбоку, и через секунду кажется, что я лечу. Это приятно. А потом всё заканчивается.

Мы движемся.

Сознание то пропадает, то снова возвращается, а висок пульсирует острой болью.

Не вздрагиваю. Не шевелюсь. Даже когда знакомое жжение в ладонях предупреждает — я не одна.

Министерство.

Мне не должно быть страшно. Черт возьми, и не ожидала, что испугаюсь. У меня не осталось семьи, за которую можно бороться. Нет друзей, которым я была бы небезразлична. На всей этой планете нет ни единой души, кто знал бы о моем существовании. И всё же адреналин зашкаливает, в груди разливается покалывание.

Вот те люди, которых моя семья боялась все эти годы. Те, кого нас учили обходить стороной. От кого следовало бежать.

Теперь они нашли меня, и я наконец узнаю, что на самом деле скрывается за темными слухами о Министерстве. И, честно говоря, давно пора.

А пока чем дольше притворяюсь спящей, тем лучше.

Машину раскачивает, рельеф меняется. Мы съезжаем с гладкой дороги на ухабистую грунтовку, — это наверняка лесная тропа. Машина большая, но по прерывистому дыханию вокруг становится ясно, — внутри как минимум трое.

— Мы почти на месте, — говорит низкий голос. — Разбудите девушку. Директору она нужна в сознании.

Сохраняю ровное дыхание, не шевеля ни единым мускулом. Но это не имеет значения. Через две секунды кто-то трясет меня за плечи большими грубыми руками.

— Эй! — орет обладатель мясистых ладоней. — Просыпайся, сучка. Отдых кончился.

Притворяться дальше бессмысленно. Встреча с похитителями неизбежна, поэтому без лишних колебаний распахиваю глаза, привыкая к темноте внутри машины. Мужчины вокруг одеты в черную тактическую экипировку. У каждого на поясе не по одному пистолету, и еще бог знает сколько другого оружия.

Будто им вообще нужно что-то из этого, чтобы справиться со мной. Каждый из мужчин вдвое больше меня, сквозь плотную ткань обтягивающей формы отчетливо проступают рельефные мышцы.

Рука на плече сжимается и я едва сдерживаю писк. Военный дергает меня, усаживая, а затем тащит по сиденью, пока я не прижимаюсь к нему боком.

— Тебе не сбежать, — говорит он приглушенно, из-под банданы, закрывающей нос и рот. — Не убежать. И даже не думай сражаться. Бесполезно потратишь силы. Будешь делать всё, что скажем, а когда встретишь директора, то станешь держать свой хорошенький рот на замке. Поняла?

В животе всё переворачивается. Фу. Дважды фу.

Когда не отвечаю, он впивается пальцами мне в плечо.

— Поняла?

— Вполне, — выдавливаю нахальную улыбку, но она сползает, когда вспоминаю, что я одна, в полной заднице, — в багажнике жуткого фургона с тремя незнакомыми мужиками.

Похоже, во мне все-таки оказалось больше инстинкта самосохранения, чем думала.

Прикусываю щеку и весь остаток пути держу голову опущенной. Мужчины молчат. Я не удивлена. По словам отца, сотрудникам Министерства промывают мозги и превращают в корпоративных зомби, которые выполняют любые команды. Их мозги, наверное, слишком прожарены, чтобы связать больше двух слов, если только не прикажут обратное…

Фургон дергается и останавливается.

— Приехали.

Снаружи доносятся новые голоса — злые и взволнованные. Задние двери распахиваются, заливая темное пространство солнечным светом. Щурюсь и отворачиваюсь, но похитители толкают меня к выходу без капли нежности.

Грубо.

Мы посреди чащи, но этот лес совсем не похож на тот, где я выросла. Здесь не поют птицы. Не журчит ручей где-то вдалеке. Деревья не шевелятся на ветру, и ветер не поет в шелесте листвы.

Это место застыло. Почти мертвое. Куда ни глянь — солдаты в черной тактической одежде. Оружие, развешанное по телам, делает их еще крупнее. Кто-то бежит, кто-то выкрикивает приказы. Застываю, пока меня не толкают сзади.

Какого черта мы вообще здесь делаем?

— Ведите ее сюда! — кричит кто-то вдалеке. — Директор ждет внутри.

Один из моих стражей ведет, двое других хватают под руки и тащат вперед. Мы проходим мимо груд оружия и огромных куч припасов.

Меня тащат к стальной двери в земле, у которой на коленях стоит еще один солдат. Когда подходим, он отпирает ее, и за ней открывается темная лестница, уходящая далеко вниз.

Похитители толкают меня вперед.

— Давай, — командует один.

— Туда? — сердце падает прямо в пятки. — Под землю?

Похищение и фургон — одно, но идти в подземную пещеру, которая может обрушиться в любой момент?

Лучше бы сразу застрелили.

— Давай.

Ладно, ладно. Делаю последний глоток свежего воздуха, а затем заставляю себя спуститься на первую ступеньку подземелья. Ряд тусклых оранжевых огней освещает путь, пока солнечный свет исчезает за спиной. Глубокий вдох, Афина. Это совершенно нормально. Мужчины идут за тобой, и уж точно они бы не спустились сюда, если бы ты должна была быть погребена заживо в любую секунду.

Самовнушение почти не успокаивает.

Опустившись до самого конца стальной лестницы оглядываюсь и понимаю, что здесь, — целый подземный комплекс. Свет заливает пространство, открывая огромный коридор с десятками стальных дверей по обеим сторонам. Черт, это, наверное, мили пространства под лесной почвой.

— Сюда, — приказывает один из конвоиров. Парни по бокам снова хватают меня за руки и грубо ведут по темному, на удивление стерильному коридору. Они молчат, с каждым шагом воздух становится всё более неподвижным. Мои грязные ботинки стучат по полу в такт тяжелым ударам сердца.

Насколько я знаю, то Министерство годами понемногу захватывало континент Ашора. Они как вирус, просачиваются в город за городом, сея хаос на своем пути.

Но всю мою жизнь они были лишь мистической силой в моей голове. Фантастическим образом, предметом бесчисленных страшилок. Родители отлично сумели изолировать нас от мира. Рассказывали ровно столько, чтобы мы были в безопасности и чтобы боялись Министерства.

Вместо того, чтобы воевать вместе с другими земными, мы прятались. Сидели тихо.

И, честно говоря, я бы предпочитала и дальше жить в неведении.

А теперь вот они, здесь, во плоти. Чистое зло, грубая сила.

И я ненавижу Министерство каждой клеткой своего существа.

У последней двери мы останавливаемся. Один из стражей стучит кулаком один раз. Я бы вздрогнула, если бы не была слишком ошеломлена, чтобы вообще реагировать.