Развод. Не называй меня любимой (СИ), стр. 34

— Втроём — это с папой?

— Да.

Пауза.

— Я не хочу.

— Знаю.

— Мам, если он тебе изменил, я не хочу слушать его оправдания.

Власов смотрел на меня внимательно.

Лера — тоже.

Я закрыла глаза.

— Дело не только в этом.

— А в чём ещё?

Я не могла.

Не по телефону.

Не так.

— Алиса, пожалуйста. Приезжай домой. Я тоже туда приеду.

— Ты дома?

— Нет. У юриста.

Она помолчала.

— Значит, всё правда плохо.

Я хотела сказать “нет”.

Хотела соврать, как делают матери, когда понимают, что ребёнку сейчас будет больно.

Но вспомнила собственные слова Руслану.

Правда до того, как она станет оружием.

— Да, — сказала я. — Плохо.

Алиса тихо выдохнула.

— Я приеду.

— Не одна. Возьми такси из официальной стойки. Скинь номер машины.

— Мам, мне двадцать два.

— А мне сорок три, и я сегодня узнала, что возраст не гарантирует умных решений. Скинь номер машины.

Она помолчала.

— Хорошо.

— И Алиса…

— Что?

Я хотела сказать: “Не бойся”.

Но это было бы нечестно.

— Я люблю тебя.

Тишина.

Потом:

— Я тоже. Даже если вы оба меня сейчас добьёте.

Связь оборвалась.

Я опустила телефон.

И вдруг поняла, что больше не могу сидеть.

Надо ехать.

Домой.

К дочери.

К Руслану.

К разговору, который, возможно, станет тяжелее вчерашнего скандала.

Власов аккуратно сложил документы.

— Я сделаю копии. Оригиналы часть оставите?

— Да.

— Доверенности начнём отзывать сегодня. По Алисе — после её согласия. Она совершеннолетняя, решать ей.

Я кивнула.

Совершеннолетняя.

Взрослая.

Но для меня она всё равно девочка, которую Руслан когда-то боялся взять на руки.

Мы вышли из кабинета.

Лера шла рядом.

— Я с тобой?

Я остановилась.

Хотела сказать “да”.

Потому что страшно.

Потому что Лера пусть виновата, но рядом.

Потому что одной ехать в дом, где нас будет ждать Алиса и Руслан, казалось почти невыносимым.

Но это был семейный разговор.

И впервые за много дней я не хотела превращать нашу семью в комнату с лишними свидетелями.

— Нет, — сказала я. — Это мы должны сами.

Лера кивнула.

— Позвони, когда сможешь.

— Позвоню.

— Катя…

— Что?

Она подошла и всё-таки обняла меня.

Я сначала напряглась.

Потом позволила.

На пару секунд.

— Прости меня, — сказала она тихо.

Я закрыла глаза.

— Потом решу.

— Справедливо.

Я вышла на улицу.

Тимур уже ждал у машины.

— Домой? — спросил он.

Я села на заднее сиденье.

Сумка с документами рядом.

Кольцо в маленькой коробке внутри.

Доверенность Алисы в папке.

Жизнь, аккуратно разложенная по бумагам.

— Домой, — сказала я.

И впервые это слово прозвучало не как место.

А как поле боя.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

В дом я вошла первой. За мной Тимур внёс сумку с документами, поставил у стены и сразу отступил.

— Спасибо, — сказала я.

— Я буду снаружи.

— Не надо.

Он посмотрел на меня.

— Екатерина Андреевна…

— Тимур, сегодня в этом доме достаточно мужчин, которые думают, что лучше знают, где им быть.

Он опустил глаза.

— Я понял.

И ушёл.

Дверь закрылась тихо.

Я осталась в прихожей одна.

На столике стояла маленькая ваза с белыми тюльпанами. Свежие. Наверное, Руслан заказал ещё утром. Или вчера. Или чёрт его знает когда. В нашем доме цветы появлялись так же незаметно, как счета, документы и проблемы: кто-то приносил, ставил, а я потом просто видела результат.

Я провела пальцами по лепесткам.

Нежные.

Глупые.

Ничего не знающие о доверенностях, фондах, изменах без постели и семейных разговорах, после которых у людей меняются лица.

Сверху раздались шаги.

Руслан спустился не сразу. Сначала я услышала, как он остановился на лестнице. Как будто тоже собирался с силами.

Потом появился.

В тёмном свитере, небритый, с таким лицом, что во мне снова предательски шевельнулось что-то живое.

Злость тут же наступила этому живому на горло.

Нечего.

Не время.

— Алиса уже едет, — сказала я.

Он кивнул.

— Я знаю. Она написала.

— Тебе?

— Да.

— Что?

Руслан опустился на нижнюю ступеньку, словно вдруг устал стоять.

— “Не звони мне, пока я не увижу маму.”

Я закрыла глаза.

Ох, Алиса.

Её злость всегда была прямее моей. Я с возрастом научилась точить слова. Алиса пока била сразу, без огранки. Иногда это честнее.

— Ты ей ответил?

— Нет.

— Удивительно мудро.

Он принял.

Без спора.

Это раздражало почти сильнее, чем если бы спорил.

Я прошла в гостиную.

Там всё было так же, как вчера утром. Диван, книги, плед на кресле, фотографии на полке. Алиса в семь лет без переднего зуба. Алиса в выпускном платье. Мы с Русланом на её школьном спектакле, где она играла дерево и потом три дня требовала называть её “артисткой”.

Я взяла рамку.

На фото Руслан держал Алису за плечи, а она смеялась, запрокинув голову. Он смотрел не в камеру. На неё.

Так смотрят только отцы, которые ещё не понимают, что однажды ребёнок вырастет и увидит в них не героя.

А человека.

— Катя, — сказал Руслан за спиной.

— Что?

— Дай мне сказать ей самому.

Я поставила рамку на место.

Медленно.

Очень аккуратно, чтобы не швырнуть.

— Ты правда сейчас просишь эксклюзивное право на правду?

Он поморщился.

— Не так.

— А как?

— Я должен отвечать за то, что сделал.

— Прекрасно. Отвечай. Но не редактируй.

— Я не буду.

Я обернулась.

— Будешь.

Он открыл рот, но я подняла руку.

— Не потому что ты плохой. Потому что ты так привык. Ты даже сейчас хочешь выбрать порядок слов, чтобы ей было не так больно. А ей всё равно будет больно, Руслан. Это не презентация для инвесторов. Тут нельзя убрать острые углы и назвать это заботой.

Он молчал.

Внизу, у ворот, послышался звук машины.

У меня сжалось сердце.

Странно. Я ждала дочь, скучала по ней так, что иногда физически болело. А сейчас испугалась.

Потому что через минуту она войдёт — взрослая, красивая, уставшая после перелёта. И я должна буду сказать ей, что её папа, её сильный, надёжный, упрямый папа, использовал её доверие как часть схемы.

Да, из страха.

Да, возможно, ради защиты.

Да, не со зла.

Какая разница ребёнку, если его поставили в опасное место без спроса?

Дверь открылась резко.

— Мам?

Голос Алисы.

Я вышла в холл.

Она стояла у входа с маленьким чемоданом, в длинном пальто, с растрёпанными после самолёта волосами и лицом, на котором было слишком много взрослого напряжения.

Но когда она увидела меня, лицо дрогнуло.

— Мам.

И всё.

Чемодан остался у двери, сумка упала на пол, а Алиса бросилась ко мне так, будто ей снова было пять.

Я обняла её.

Крепко.

Жадно.

И вот тут чуть не сломалась.

От запаха её волос. От холодных щёк. От того, как она вцепилась в меня руками. От того, что мой ребёнок прилетел через полмира не на праздник, не на каникулы, не домой в радости, а в разваленную семью.

— Ты похудела, — прошептала я в её волосы.

— Мам, серьёзно? Сейчас?

— Извини. Автоматическая материнская глупость.

Она всхлипнула и рассмеялась одновременно.

Потом отстранилась.

Увидела Руслана.

И всё мягкое с её лица ушло.

Я физически почувствовала, как между ними встал вчерашний вечер.

Руслан сделал шаг.

— Алиса.

Она отступила ко мне.

Небольшое движение.

Почти незаметное.