Развод. Не называй меня любимой (СИ), стр. 32

Я посмотрела на него.

— Ты слышишь себя?

Он молчал.

— Сначала оформить. Потом объяснить. Сначала подготовить документы о разделе. Потом объяснить жене. Сначала втянуть дочь. Потом объяснить дочери. Руслан, у тебя в голове вообще есть место для согласия других людей? Или мы все просто приложения к твоим планам?

Он резко поднял глаза.

— Я всю жизнь отвечал за вас.

— И решил, что это даёт тебе право?

— Я решил, что если удар придёт, я должен быть готов.

— Один?

— Да! — Он сорвался тоже. — Один! Потому что когда всё рушится, спрашивают с меня! Потому что если компания падает, люди приходят ко мне! Если дом под угрозой — ко мне! Если тебе больно — я должен решить! Если Алисе плохо — я должен решить! Я так привык, Катя. Я всю жизнь так живу. Сначала закрыть, потом дышать.

Он замолчал.

Тяжело дышал.

А я стояла напротив и впервые, наверное, услышала не власть в его голосе.

А панику.

Старую.

Глубокую.

Мужскую панику человека, которому когда-то слишком рано пришлось стать сильным и который потом так и не научился быть слабым рядом с теми, кого любит.

Это не оправдывало.

Ничего не оправдывало.

Но объясняло, почему он всё время шёл не к нам, а перед нами.

Как танк.

Только танк, даже защищая, всё равно давит землю.

— Ты не бог, Руслан, — сказала я тихо. — И не единственный взрослый в этой семье.

Он закрыл глаза.

— Знаю.

— Не знаешь. Ты только сейчас начинаешь подозревать.

Лера осторожно кашлянула.

— Простите, что вмешиваюсь. Но если Милана знает про документы на Алису, значит, кто-то слил ей доступ к этой схеме. Не она сама угадала.

Я повернулась к ней.

Боль болью, но мозг зацепился сразу.

— Савин? — спросила я.

Руслан посмотрел на Леру.

— Ты знаешь про Савина?

— Уже знаю, что надо было знать раньше.

— Лера, — сказала я предупреждающе.

Она подняла руки.

— Всё, молчу эмоционально, говорю по делу. Милана могла знать про доверенность и передачу активов только если видела документы. Или ей пересказал тот, кто видел.

Тимур тихо сказал:

— Папки проходили через офис Савина.

Руслан резко повернулся.

— Что?

— Две недели назад, — сказал Тимур. — Вы просили отвезти пакет Глебу Савину на согласование формулировок по рискам. Там была синяя папка.

В кабинете стало тихо.

Очень.

Руслан смотрел на Тимура так, будто сейчас пытался вспомнить каждую минуту того дня.

— Я просил отвезти документы по проекту, — сказал он медленно. — Не по Алисе.

— Пакеты готовил Климов, — ответил Тимур. — Я забрал из юридического отдела. Там было три папки. Белая, серая и синяя.

— Климов, — повторил Руслан.

Имя прозвучало тяжело.

— Кто это? — спросила я.

— Наш корпоративный юрист, — ответил он. — Внутренний. Работает со мной шесть лет.

— Надёжный, конечно?

Руслан посмотрел на меня.

— Был.

Я усмехнулась.

— Как знакомо.

Он достал телефон.

— Не звони, — сказала я.

— Почему?

— Потому что если он сливает документы, звонок от тебя даст ему время подчистить хвосты.

Руслан замер.

Лера медленно повернула ко мне голову.

— Катя, ты сейчас звучишь так, будто уже работаешь у Власова.

— У меня хорошая мотивация.

Руслан убрал телефон.

Послушался.

Второй раз за день.

Прогресс, конечно, трогательный, но доверие не восстанавливается как пароль по смс.

— Климов мог работать с Марченко? — спросила я.

— Теоретически все могут, — сказал Руслан. — Практически… я не знаю.

— Отлично. Сначала список “кому доверяем” был широким, теперь его можно выбросить.

— Катя.

— Что?

— Я ошибся.

Я посмотрела на него.

— Это не слово-ластик, Руслан. Им нельзя стереть всё, что произошло.

— Я знаю.

— Но повторяешь часто. Надеешься, сработает?

Он устало усмехнулся.

— Наверное.

Я почти почувствовала жалость.

И тут же разозлилась на себя.

Не время жалеть мужчину, который втянул дочь в документы без её полного понимания.

— Алисе надо сказать, — произнесла я.

Руслан напрягся.

— Не сейчас.

Я медленно повернулась.

— Что?

— Она летит. Ты говорила.

— Да.

— Не по телефону. Не так.

— А как? Собрать семейный совет, поставить чай, достать твои папки и сказать: “Доченька, папа немного использовал твою доверенность, но из любви”?

Он поморщился.

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. Я репетирую реальность.

— Я сам скажу.

— Нет.

Он поднял глаза.

Я покачала головой.

— Нет, Руслан. Ты уже “сам” слишком много всего сделал. Алисе скажем мы оба. И не версию, удобную тебе. Правду.

Он смотрел на меня.

— Ты позволишь мне быть рядом?

Вопрос был тихий.

И почему-то ударил сильнее, чем все его объяснения.

Позволишь.

Вот до чего мы дошли.

Мужчина, который вчера держал меня за руку при гостях, сегодня спрашивает, можно ли ему быть рядом, когда мы будем говорить с дочерью.

Я хотела сказать “не знаю”.

Но Алиса была не только моя.

Как бы больно ни было — не только моя.

— Позволю, — сказала я. — Если ты перестанешь выбирать, какую часть правды ей дать.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И ещё. Все доверенности Алисы отзываем.

— Это может сорвать защиту активов.

— Меня сейчас мало волнуют активы.

— А если ударят по ней?

— Уже ударили.

Он замолчал.

Попала.

Хорошо.

Пусть это слово тоже останется в нём.

Ударили.

Он.

Пусть и не хотел.

Иногда намерение не отменяет результата. Можно не хотеть сбить человека машиной. Но если он лежит на асфальте, рассуждать о твоей аккуратности немного поздно.

Я собрала папки в сумку.

— Я забираю это Власову.

Руслан посмотрел на документы.

— Я поеду с вами.

— Нет.

— Катя.

— Нет. Ты сейчас поедешь в офис и выяснишь, кто из твоих людей слил документы. Но не устроишь показательный расстрел в коридоре, потому что тогда все спрячутся. И не будешь звонить Климову сам. Пусть этим займётся тот, кто умеет делать тихо.

Он смотрел на меня с новым выражением.

Странным.

Будто впервые увидел не жену, которую надо защитить, а женщину, с которой можно советоваться.

Поздновато, любимый.

Но всё равно приятно.

Ненавижу себя за это “приятно”.

— У меня есть служба безопасности, — сказал он.

— У тебя есть привычка ломать двери. Сейчас нужна не дверь, а следы на полу.

Лера тихо сказала:

— Я бы записала. Очень полезно для развода.

Я посмотрела на неё.

— Лера.

— Всё. Молчу. Просто нервничаю.

Тимур неожиданно сказал:

— Я могу проверить курьерские журналы и камеры. Без шума.

Руслан повернулся к нему.

— Сможешь?

— Да.

— Делай.

Тимур кивнул.

И вот в этот момент я вдруг увидела, как легко Руслан снова включился в привычный режим. Распоряжения, действия, люди, задачи.

Он в этом жил.

А я всю жизнь стояла рядом и думала, что если он действует, значит, всё под контролем.

Теперь я знала: контроль может быть просто красивым названием хаоса.

Я взяла сумку.

— Лера, едем.

Руслан шагнул ко мне.

— Катя.

Я остановилась.

Он подошёл медленно.

Не близко.

На расстояние, которое я сама могла бы сократить, если бы захотела.

Не захотела.

— Я не трогал Милану, — сказал он.

Я закрыла глаза.

— Руслан…

— Я должен это сказать тебе в глаза. Не в сообщении. Не оправданием. Просто факт. Я не спал с ней. Не целовал. Не хотел её как женщину. Я использовал её, чтобы понять, кто за ней стоит. И, как идиот, позволил ей думать, что она имеет значение.

Я смотрела на него.

Хотела поверить.

Господи, как же хотела.

И именно поэтому не могла.