Безкожая (ЛП), стр. 12

У меня пульсирует голова. Мне не хочется спорить с Фальшивой Ли Мин. Наконец, оказавшись в наиболее близком к безопасности состоянии с момента пробуждения сегодня утром, я чувствую, как весь адреналин уходит из вен.

Я устала. Каждую секунду я боролась, сжималась, снова боролась и снова сжималась... сколько уже? Часы? Тревога и стресс сами по себе выматывают. Как ни странно, просто паря здесь, в этой капсуле, наконец-то в относительно сносном положении, я могла бы просто отключиться. Мои веки кажутся такими тяжелыми.

Только посмей. Даже не думай засыпать. Не с такой травмой головы. Ты уже никогда не проснешься. А я здесь, чтобы ты проснулась, так что не смей засыпать.

Это первый раз сегодня, когда я не послушалась Фальшивую Ли Мин. Даже когда она начинает громко петь солдатские марши без музыкального сопровождения, я отключаюсь. Но ненадолго. Меня будит болезненный вопль. Крики перемежаются звуком, который я теперь могу опознать как лазерный скальпель. Меня пугает, что я настолько привыкла к этим звукам ужаса и боли, прячась в капсуле.

- Нет-нет-нет, не надо! - кто-то, я предполагаю, член экипажа "Синего", визжит. - Как ты можешь?!

Латальщица напевает веселый мотивчик, полностью игнорируя все более отчаянные мольбы своей жертвы. Может, у латальщицы беруши или наушники, но я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что у нее просто нет совести и жалости.

Я поднимаюсь к верхней части капсулы - любопытство пересиливает страх. Сквозь окошко, мимо ремня, удерживающего мою капсулу, я вижу: комната наполняется кровью. Я видела кровь, парящую в невесомости, и совсем недавно, но сейчас все иначе на порядки. Если раньше я видела ведро крови, то сейчас - озеро.

Плавают огромные шарики размером с мою голову, собирая крошечные, с ноготь, шарики, как амеба, подхватывающая других микроорганизмов и поглощающая их. Эта кровь - тоже не свежая. Она сворачивается, и в некоторых случаях она уже даже не красная, а практически черная.

Впервые я сама начинаю разговор с Фальшивой Ли Мин.

Откуда все это? Я думала, они обескровливают тела и собирают кровь в мешки.

Так и есть. Но подумай. Обескровливание - последний шаг. Чтобы органы оставались свежими, лучше сохранять жертву живой, пока вырезаешь их из нее. Каждый раз немного крови прольется. А вообще, да, они собирают кровь. Это просто утечка.

Я зажимаю рот рукой и сдерживаю целый гейзер желчи. Последнее, что мне сейчас нужно, - это блевануть. Конечно, голос в голове прав. Они обескровливают своих жертв, но сегодня были десятки жертв. Если все вивисекции происходили в этой маленькой камере, то просто из-за количества случайно утекли галлоны и галлоны крови. Сколько же из этого латальщица намеренно перекачала от моих людей?

В шлюз тихо стучат. Очень тихо, как ребенок, который пришел к родителям за наказанием. Своим легким, женственным голосом Сарк произносит:

- Готова к приему, док?

- Заканчиваю, - отвечает латальщица.

- Я вижу. Приветствую, леди.

При низком заунывном плаче пленников слова Сарк сменяются каменным молчанием. Я страдаю здесь в одиночестве, но это ерунда, сущие мелочи. Меня, строго говоря, до сих пор не поймали. Я даже, возможно, еще выживу. Но моих друзей и коллег там, снаружи, терзают психологически - неизвестно зачем. Им пришлось смотреть, как хирург-живодер или, как пираты называют своего лекаря – латальщица - неряшливо расчленяет одну из наших. У меня была роскошная возможность избежать этого "удовольствия".

- Меня зовут Сарк. Это не мое имя, но, в общем, неважно. Вы знаете, кто мы. Вы знаете, что мы такое. Мы - безкожие. Бич галактики для здоровых. Но также ангелы милосердия для больных и умирающих. Ведь так, док?

- Как скажешь, босс, - отвечает латальщица, и ее слова звучат настолько безразлично, насколько это вообще возможно для человека.

- Это наша латальщица. Она делает потрясающую работу. О, но, полагаю, вы все были свидетелями этому все утро. Итак, вы видели, что мы делаем со здоровыми людьми. Они поступают с нами гораздо хуже, когда ловят нас. Так что мне не жаль. Но вы, девочки, вы не здоровы. Вы все умираете. Вы проверяли, да, док?

- Мне не нужно, босс, - отвечает латальщица.

- Да-да, - говорит Сарк, и это звучит совсем не как утешение и даже не как согласие. - Вы ведь чувствуете запах, да? Вот во что верит латальщица, девочки. Что она может учуять болезнь.

- Нос знает, - отвечает латальщица, и я представляю, как она касается своего носа, - и я еще ни разу не ошиблась.

- Конечно. Но ты перепроверила, на всякий случай, да?

- Угу, - отвечает латальщица. - Геморрагическая лихорадка, пара лейкозов. Вон у той - болезнь Гансена.

- Болезнь Гансена? Ты имеешь в виду проказу? - в голосе Сарк звучит удивление, это самое эмоциональное, что я от нее слышала.

- Точно, - подтверждает латальщица.

- Ты знала, что у тебя проказа, до того, как мы тебя проверили?

- Н-н-нет, - отвечает женщина, чей голос кажется мне смутно знакомым.

Она почти заикается от страха. Я ее не виню.

- Гребаная "ЭйджинКорп", - бормочет Сарк. - Они дерут три шкуры за клочок марли. Что ж, девочки, для безкожих медицина бесплатна.

- Лучше бы я сдохла, - отвечает кто-то.

Сарк не острит, не комментирует, не говорит: "Это можно устроить". Каждая шаблонная злодейская реплика, которую я когда-либо видела в голофильмах, прыгает мне в голову, но Сарк не из тех, кто старается блеснуть острым словцом.

Шипящий, трескучий звук, явно отличающийся от лазерного резака. Звук сопровождается после необычно долгой паузы нечеловеческим воплем.

Плазменная горелка.

Я уже догадалась об этом раньше, чем мой воображаемый друг успевает предположить. Сарк только что начала поливать одну из моих сослуживцев перегретым газом. Он обжигает ее так быстро, что ее нервным окончаниям требуется время, чтобы вообще понять, что происходит. Наконец она кричит. Затем раздается глухой удар. Думаю, ее обугленное тело ударилось о палубу.

- Вам не обязательно заканчивать так. Ни одной из вас. Для вас здесь есть дом. Семья. Я серьезно. Мы - сестры. Остальная вселенная может идти в пизду, но мы всегда будем друг у друга. "ЭйджинКорп"... плевать на вас. Вы для них просто цифры, источник дешевой рабочей силы и толстых младенцев для следующего поколения дешевой рабочей силы. С нами вы, возможно, проживете недолго. В конце концов, мы все умираем. Но оставшееся время вы проведете как люди, а не коровы на доходной ферме.

Пауза. Я остаюсь в тишине, и мне почти не на что смотреть, кроме пузырьков сворачивающейся крови, как в лавовой лампе, проплывающих мимо моего лица. Думаю, для выживших наступил момент самокопания.

Честно говоря, я понятия не имею, что бы я делала перед таким выбором. Жить - значит стать чем-то ненавистным, монстром, который бороздит торговые пути, как акула, и причинять боль людям - жестоко, бесчеловечно - чтобы выжить. Но это своего рода свобода. Может, Сарк права. Может, это большая свобода, чем у нас когда-либо будет, пока мы зависим от корпорации.

- Я... можно задать вопрос?

Мое сердце перестает биться, уши превращаются в локаторы. Мама Мередит? Я уже потеряла надежду. Я была уверена, что она мертва, что ее тело замерзло и дрейфует в космосе. Мои щеки горят от прилива крови, когда я понимаю, что не думала о ней с тех пор, как узнала, что я - единственный член экипажа, которого еще не поймали.

- Что такое? - спрашивает Сарк, ее голос прохладный, неуверенный.

Мередит делает паузу.

- У меня была... есть дочь. Вы ее убили?

- Ее здесь нет?

- Нет.

- Тогда убили, конечно. Если только... ей семнадцать?

- Да!

Радость в голосе мамы Мередит ощутима.

- Ага, тогда она та, что сбежала. Не могли же мы тратить время на ее поиски. Но ее теперь нет, мамаша. Мы отдали ее вспышке.

- Нет! - взвизгиваю я и со всей силы бью кулаками по крышке капсулы.