"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 279
Удивительно, но Рамиреса Гил уважал: Гил знал, что в своем деле он очень хорош, и к нему нельзя относиться пренебрежительно, как к очередному умалишенному убийце. В машине Гил решил, что Рамиресу понравится тактичное обхождение. Он явно не из тех, кого можно запугать или воздействовать силовыми методами. Рамирес был с улицы, и он просто замолчит, если на него слишком сильно надавить. К тому же Каррильо воспользуется тем фактом, что сам он мексиканец, что у них общая культура, корни.
Когда Гил доехал до участка, перед ним уже собралась огромная разъяренная толпа. Репортеры сразу поспешили к нему. Он заявил им, что ему нечего сказать, и поднялся наверх.
Ороско и Типпин были уже там. Рамирес дал уличающие показания и, похоже, хотел признаться. Они показали ему черный рюкзак и рассказали о багажном талоне «Грейхаунда». Глаза у Гила загорелись. Рамирес сказал, что в сумке должно быть оружие.
Они решили дождаться Фрэнка и войти сразу вчетвером, – так казалось правильнее. Тем не менее Гил должен был увидеть Рамиреса: он приоткрыл дверь и посмотрел на него издалека.
Это он, сказал он себе. Человек, прогнавший из дома его жену и детей. Каррильо беззвучно закрыл дверь.
Прибыло руководство департамента полиции Лос-Анджелеса, а также полицейские из департамента шерифа. Начались поздравления, рукопожатия и громкие похлопывания по плечу. Они это сделали. Они поймали сумасшедшего мясника, месяцами выставлявшего их всех неумелыми идиотами.
Все закончилось.
Они победили.
Добро восторжествовало над злом.
Фрэнк прибыл на десять минут позже Гила. Машину он смог припарковать только в двух кварталах от участка Холленбек, – настолько разрослась толпа. Репортеры окружили Салерно. Но он сказал им, что знает не больше, чем они, и поднялся по лестнице. Каррильо ввел его в курс дела. Прежде чем они войдут и поговорят с Рамиресом, Салерно приказал доставить в офис шерифа сумку с автовокзала. Ее можно было открыть только после получения соответствующего ордера. Салерно позаимствовал у полиции Лос-Анджелеса портативный магнитофон, и они вчетвером обсудили стратегию допроса.
Детективу департамента полиции Лос-Анджелеса Деннису Ли отправили сообщение, чтобы он забрал сумку на автовокзале «Грейхаунд». В тот момент он с еще тремя другими детективами дежурил на автовокзале, когда Ричард приехал из Тусона, вразвалочку прошел через автовокзал и вышел в парадную дверь.
Они достали черную кожаную сумку с плечевым ремнем и на застежке-молнии. Не открывая, они положили ее в полицейскую машину без опознавательных знаков и доставили в офис шерифа на Темпл.
В 10:10 Каррильо, Салерно, Ороско и Типпин вошли в комнату для допроса. Подойдя к Ричарду, Салерно нажал кнопку записи на магнитофоне. По приказу Салерно Томас снял наручники.
– Я сержант Салерно из отдела по расследованию убийств департамента шерифа. Это заместитель шерифа Каррильо из отдела по расследованию убийств департамента шерифа. Это детективы Типпин и Лерой Ороско из департамента полиции Лос-Анджелеса.
– Я знаю, кто ты, – ответил Ричард. – Ага… ты поймал Бьянки и Буоно, верно? О тебе писали.
Это признание застало Салерно врасплох. Он знал, что его фотография была в газете, но услышать, как Рамирес знает о нем все, произвело леденящий, отрезвляющий эффект: «Как будто ты попал под холодный душ», – скажет он позже.
Четыре детектива сели. Фрэнк спросил Ричарда, не хочет ли он что-нибудь съесть или выпить.
От еды он отказался, но попросил колу. Детективы решили действовать дипломатично и доброжелательно. У них создалось впечатление, что Рамирес хочет признаться, и, если он захочет поговорить, они, насколько возможно, ему эту задачу облегчат. Фрэнк спросил, не нужен ли Ричарду врач из-за разбитой головы, тот отказался. Рамирес был застенчив и уважителен, больше смотрел в пол.
Фрэнк сообщил Ричарду о его конституционных правах. Закончив, он спросил:
– Вы с нами поговорите?
– Мне нужен адвокат, – сказал Ричард, удивив и разочаровав детективов.
– Итак, вы не хотите говорить?
– Мне нужен адвокат.
Салерно и остальные встали.
– Что ж, думаю, нам не о чем говорить, – сказал он.
Они пошли к выходу, и вдруг Ричард сказал, что поговорит с ними, но только не о преступлениях.
Все опять сели: Каррильо напротив Салерно, Ороско напротив Типпина, Ричард во главе стола. Фрэнк начал задавать Ричарду вопросы о его семье и Эль-Пасо, на которые Ричард свободно отвечал. Минут через сорок Гил заговорил с Ричардом по-испански. Ричард быстро ответил: казалось, по-испански он говорил увереннее. Гил годами работал с уличными бандами и умел «разговаривать по-уличному», – мягко, с юмором и даже с уважением.
Рамирес рассказал ему, как его преследовала и избивала «кучка никчемных панков». Гил, посочувствовал ему, понимающе кивая. Ричард почувствовал искренность Каррильо и, очевидно, проникся к нему симпатией, поскольку начал охотно отвечать на вопросы. Гил сначала продолжал говорить по-испански, а потом снова перешел на английский, вернув Ричарда к разговорам об Эль-Пасо и его семье. Он уже знал из досье Ричарда, что у него три брата и сестра. Он знал также, что один из его братьев жил в Тусоне, а другой – в Лос-Анджелесе.
Ричард, как позже скажет Каррильо, рассказал им, что отец бил его и братьев и у него жестокий характер.
Ричард говорил тихо, слабым, надломленным голосом, казалось, из него высосали всю жизненную силу. Салерно был очень доволен тем, что Гил сумел быстро установить контакт с Рамиресом, и зауважал его как детектива. На Рамиреса было легко рассердиться и начать его оскорблять, но их работа заключалась не в этом – им надо разговорить задержанного даже после фразы о конституционных правах.
Гил перевел разговор на Рут.
– Твой отец и сестру оскорблял? Может, он подвергал ее сексуальному насилию?
Как позже сообщил Каррильо, Ричард внезапно изменился. «Он задохнулся. Мышцы на челюсти свело, вены на шее вздулись. Казалось, что он хотел вскочить со стула».
Ричард принялся рисовать на столе маленький кружок.
– Давай, дорисуй его, – подсказал Гил.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Рамирес. – Что дорисовать?
– Хочешь нарисовать пентаграмму? Давай, все в порядке.
Ричард сделал жест, как будто стирает нарисованное. Гил перевел разговор на то время, когда его остановил полицейский Ставрос и спросил, рисовал ли он пентаграмму на капоте машины. Ричард признал, что его остановили, но фамилии полицейского он не знал, кроме того, что тот был из полиции Лос-Анджелеса.
Каррильо спросил о его вере в Сатану, и Ричард с готовностью признал, что он шел путем Сатаны, путем левой руки и всецело верил в его всемогущество над всем в этом и духовном мире.
– На самом деле правит он, – сказал Ричард.
Гил вернул разговор к Эль-Пасо, и Ричард рассказал, что был католиком и мать все время водила его в церковь.
Салерно был очень доволен успехами Гила, и пнул его под столом, чтобы тот побудил Ричарда побольше рассказать о своей семье. Салерно считал, что семью можно использовать как катализатор для признания Ричарда в преступлениях.
Гил неправильно истолковал знак: он подумал, что Фрэнк велит ему закругляться. Это было их первое совместное дело, и у них еще не было возможности договориться о сигналах.
Ричард замолчал и уставился на свои необычно длинные кисти с густой сетью вен. Последовало тяжелое молчание, которое прервал Ричард, еще раз сказав:
– Мне нужен адвокат.
Фрэнк, а потом Гил, пытались уговорить его продолжить разговор, но он больше не хотел говорить, и в 10:40 допрос был окончен. Все детективы чувствовали, что будь чуть побольше времени и правильное обращение, и Рамирес вполне мог бы признаться. Это облегчило бы жизнь всем: никому из выживших не пришлось бы давать показания перед судом и заново переживать ужасные испытания, через которые они прошли.
Салерно распорядился доставить Рамиреса в окружную тюрьму до вынесения решения по делу. Весь второй этаж был забит членами оперативной группы и полицейским начальством. Пожать всем руки и насладиться волнующим моментом пришел мэр Брэдли. Прессе он сказал: «Калифорния может вздохнуть с облегчением. Очень опасный человек убран с улицы».