Пленница мертвого Двора (СИ), стр. 19

— Так вот ради кого мы тут наготавливаем! — хихикнул скрипучим голосом тот, что с длинными рожками.

— Эка лесная зайка, — закивал второй. — Что ты любишь?

— Да мне… мне все нравится, что вы готовите, — улыбнулась я, растерявшись.

Они просияли. Похоже. похвала приятна всем.

— Это мы еще не все что умеем сделали! Я знаю рецепты тысячи девятисот пятидесяти четырех блюд!

— А я тысячи девятисот пятидесяти пяти!

— Эй! — толкнул его тот, что с короткими рожками. — Вздор! Ты не можешь знать больше!

— А вот и могу!

— Докажи!

И они засуетились снова, уже переругиваясь друг между другом. Мы с Вислой переглянулись и пошли дальше.

Потом она отвела меня к прачкам. Две молодые фейри с влажными темно-зелеными волосами и светло-голубыми глазами полоскали простыни в длинных каменных чанах, над которыми поднимался тонкий туман. Они смеялись, переговаривались между собой, а их белые руки поблескивали от воды. Повсюду стояли корзины с бельем, пахнувшим мылом, холодом и речной сыростью.

Затем мы пришли к швее. Она сидела в узкой комнате под единственной лампой, в которой был заперт целый рой похожих на светлячков насекомых. Старая швея с растрепанными серыми волосами, казалась хрупкой, ее длинные пальцы пальцы выглядели сухими и почти прозрачными, но игла в них мелькала с такой быстротой, что за ней едва можно было уследить. Она мастерила что-то из драгоценных бусин.

Швея подняла голову, и я встретилась с ее абсолютно черными, немигающими глазами.

— Это и есть та самая смертная? — спросила она.

— Да, — ответила Висла.

Старуха оглядела меня с ног до головы, ничего не измеряя, и снова опустила взгляд к шитью.

— Я уже знаю ее размер, но теперь картина яснее, — прошепелявила она.

Мы попрощались с ней и вышли. И чем дольше ходили тут, тем яснее я понимала: двор Талрона все-таки не был мертв. По крайней мере его подполье вполне себе можно было считать живым. Все и правда не так уж и плохо.

Я вышла вместе с Вислой на задний двор и попросила показать мне сад.

Когда мы пересекли темный проход под аркой, передо мной открылся широкий двор, обнесенный высокими каменными стенами. Когда-то, должно быть, это место было красивым. Теперь же оно казалось забытым и вымершим. По краям тянулись пустые клумбы с сухими стеблями и колючими плетями. Кусты торчали из земли ломкими серыми закорючками.

Стебли мертвых роз цеплялись друг за друга, будто костлявые пальцы. Вдоль дорожек стояли почерневшие от времени каменные вазоны, полные пыли и сухой земли. Даже трава здесь не росла, только выглядывал из трещин в плитах жухлый мох.

— А если я попрошу посадить здесь цветы? — спросила я, не отрывая взгляда от высохших клумб.

Висла пожала плечами и шмыгнула своим крючковатым носом.

— Если хозяин придет сюда, цветы все равно завянут.

Я перевела взгляд на темные окна, смотревшие во двор, потом снова на сухую землю.

— А если я попрошу его не приходить?

Висла расхохоталась так, что у нее выступили слезы.

— Попросить хозяина замка не ходить по собственным владениям? — проговорила она, немного успокоившись.

Я смутилась, но Висла вдруг прищурилась.

— Хотя можешь попробовать. Мне даже интересно, разрешит ли он тебе такое.

Я невольно представила, как Талрон отреагирует на подобную просьбу, и в этот миг Висла вдруг вскрикнула, подпрыгнула и метнулась в кусты.

— Прячься, смертная!

Я замешкалась и растерянно огляделась по сторонам, но ничего не замечала. Вдруг в ноздри ударил странный сладковатый запах, тяжелый, почти приторный. Меня сразу повело в сон. Ноги подкосились, перед глазами поплыло. Последнее, что я увидела, прежде чем свет померк, — склонившийся надо мной силуэт существа с небольшими острыми рожками на лбу и слишком большими раскосыми желтыми глазами.

Глава 22. В лесу

Я подскочила и ударилась лбом о что-то твердое и свалилась обратно. Руки за спиной оказались стянуты чем-то грубым, ноги судя по всему тоже. Дневной свет проникал ко мне через тонкие щели сверху, и мне потребовалось время, чтобы понять — надо мной сплелись корни деревьев.

Я лежала на прохладной земле, пахло листьями и дождем. Вокруг шуршали какие-то насекомые. Холодный страх сковал тело на несколько секунд, а потом я задергалась, впав в панику. Меня похоронили под землей! Вот так заживо взяли и закопали! Я конечно, не умру от нехватки воздуха, но… Точно! Я связана, но кляпа во рту у меня нет.

— Помогите! — вскрикнула я. — Кто-ни…

Корни деревьев в этот момент зашевелились, поползли. На меня посыпалась земля, труха и сухие ветви. Я зажмурилась, задрожала.

— Очнулась наконец, смертная, — раздался холодный, усталый и слегка раздраженный голос. — Какая же ты слабая.

Я резко села, а потом меня вытащили за плечо наружу, и я узнала того, кто навеял на меня сон. Рожки на лбу, раскосые оранжевые глаза. У него было молодое человеческое лицо, но его ноги были козлиными. Он широко улыбнулся, отпустил меня и отошел.

Я проморгалась и увидела фигуру человека, закутанного в тёмный плащ. Глубокий капюшон скрывал почти все лицо, да и стоял он в тени, чтобы я точно не разглядела его.

— Дохлая девчонка, пришлось спрятать тебя на три часа, пока ты тут отсыпалась. Времени осталось совсем мало, — прошипел неприятный голос из капюшона.

— Кто вы? — пробормотала я. Вообще меня уже начинало раздражать, что все фэйри относятся ко мне с пренебрежением, будто я тут по своей воле и что-то пытаюсь кому-то доказать.

Незнакомец чуть наклонил голову.

— Это неважно, — произнёс он и кивнул козлоногому существу.

Тот тут же поднес к моему рту золотую флягу.

— Пей, — произнес он.

Я отшатнулась.

— Пей, — повторил он всё так же ровно. — Или я волью силой.

Я дернулась, мельком огляделась. Путы держали слишком крепко, место мне казалось совершенно незнакомым. Даже если я закричу и меня услышат, вряд ли смогут помочь. Какая жалость, что я не могу потереть кулон и вызвать Вислу. Она могла бы хотя бы увидеть где и позвать помощь.

Но как бы плачевно не казалась ситуация, я сжала челюсти.

— Хрупкая, но смелая смертная девчонка… — мужчина в плаще шагнул ко мне. — Смотрю, Талрон оставил на твоем нежном теле немало следов.

Его рука в черной перчатке прошлась по моему плечу рядом с еще не до конца зажившей царапиной от магического терновника.

— Одиночество делает мужчину жестоким… — пробормотал он, пройдясь по моей шее и остановившись на скуле.

Я отчаянно дернулась.

— Но вкуса он не растерял. Прекрасный экземпляр.

— Да что вам от меня надо?! Отстаньте! И… сам ты — экземпляр!

Козлоногий мужчина округлил глаза, а мужчина в плаще скрипуче рассмеялся.

— Что ж, очень интересно, — произнес он потом серьезно. — Ты неподвластна магии проклятья. Я убедился в этом. Но этого мало.

Он кивнул своему помощнику, и тот схватил меня за скулы, надавил на челюсти, заставив раскрыть рот. Я дернулась, но все бессмысленно. Второй рукой он перехватил меня за волосы на затылке, совсем лишив возможности двигаться. Я простонала от безысходности, на глаза навернулись слезы.

Мне в рот влили отвратную, горькую жидкость, которая тут же обожгла мне небо, а затем огненной полосой спустилась в горло. Я закашлялась. Меня отпустили.

Мир начал расплываться почти сразу. Деревья вокруг дрогнули, будто кто-то шевельнул сам лес. Тени поползли по земле, сгустились у корней, воздух стал тяжёлым и вязким, как в дурном сне. Я попыталась сосредоточиться, удержать ускользающие мысли, но они распадались, как мокрая бумага в воде.

— А теперь ты расскажешь мне все, смертная.

Остатками сознания я ещё понимала, что происходит что-то ужасное, что мне нужно молчать, держаться, не говорить ничего, — но тело и разум уже переставали принадлежать мне.

Он задавал вопросы тихо, неторопливо, почти мягко. Кто я, как познакомилась с Талроном, почему пришла за ним в Альфхейм. Боюсь ли я его. Ненавижу ли. Хочу ли уйти.