Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета, стр. 9

Во Фрамли-Корте, барсетширском имении лорда Лофтона, жили в ту пору две леди Лофтон – свекровь и невестка, и обе твердо верили в невиновность мистера Кроули. Старшая дама тесно общалась с духовенством, и, думаю, ее никакими силами нельзя было убедить в виновности человека, рукоположенного англиканской церковью. Мистера Кроули она знала лично уже несколько лет и ни за что бы не признала, что кто-то в ее близком кругу может совершить преступление. Она пылко верила в испорченность внешнего мира – того мира, который далеко и с которым она никогда не соприкасалась, однако все близкие и дорогие, все, кого она любила или хотя бы уважала, обретали в ее воображении святость. Они были допущены во внутренний круг, откуда их нельзя извергнуть. Старая леди Лофтон думала очень скверно о незнакомых и очень хорошо о знакомцах. Мистера Кроули она знала и свято верила, что он не крал чек мистера Сомса. Мистера Сомса она тоже знала, так что это представляло загадку, и старая леди Лофтон очень хотела, чтобы загадка эта разрешилась. А молодая леди Лофтон была так же неколебима в своем мнении, и, возможно, основания у нее были более веские. Она знала мистера Кроули ближе, чем кто-либо в графстве, за исключением настоятеля. Младшая леди Лофтон до замужества прожила некоторое время в доме мистера Кроули, в ужасающей бедности этой семьи, и ухаживала за миссис Кроули во время болезни, которая чуть не свела ту в могилу. И младшая леди Лофтон верила в мистера Кроули – а мистер Кроули верил в нее.

– Это совершенно невозможно, – сказала старуха невестке.

– Совершенно невозможно, миледи.

Вдову называли «миледи» и собственная дочь, и жена сына, кроме как в присутствии детей, когда к ней обращались «бабушка».

– Вспомните, как хорошо я его знаю, – продолжала младшая дама. – Бесполезно говорить о доказательствах. Никакие доказательства меня не убедят.

– Я тоже не верю и нахожу возмутительным, что о нем такое говорят.

– Полагаю, у мистера Сомса не было другого выхода? – спросила младшая. Она недолюбливала мистера Сомса.

– Людвиг говорит, он не сделал ничего сверх того, что обязан был сделать.

Людвигом звали лорда Лофтона.

Разговор произошел утром, но вечером во Фрамли-Корте вновь обсуждали дело мистера Кроули. Собственно, уже несколько дней в графстве ни о чем другом не говорили. Мистер Робартс, священник Фрамлейского прихода и брат младшей леди Лофтон, обедал в усадьбе с женой, и три дамы в один голос заявили, что обвинение ложное. Однако лорд Лофтон и мистер Робартс, оставшись вдвоем после ухода дам, не выразили такой же уверенности.

– Честное слово, не знаю, что об этом и думать, – сказал лорд Лофтон. – Лучше бы Сомс промолчал.

– Это было невозможно. Когда банкир обратился к Сомсу, тот вынужден был в этом деле разобраться.

– Конечно. Но мне жаль, что так вышло. Ума не приложу, как чек мог оказаться у Кроули.

– Думаю, лежал в доме, и Кроули решил, что чек его.

– Дорогой мой Марк, – возразил лорд Лофтон, – извини, если я скажу, что это чушь. Как мы поступаем, если бедный человек решает, что чужая собственность – его? Сажаем за такую ошибку в тюрьму.

– Надеюсь, Кроули не посадят в тюрьму.

– Надеюсь, но что делать присяжным?

– Так ты думаешь, дело дойдет до присяжных?

– Да, – сказал лорд Лофтон. – Я не вижу, как можно не отдать его под суд. Это такое дело, которое все участники предпочли бы не поднимать, будь их воля. Но ничего не попишешь, все свидетельства указывают, что оно для суда присяжных.

– Я думаю, он тронулся умом, – объявил собрат-священник.

– Насколько я понимаю, он всегда таким был, – сказал лорд. – Сам я с ним не знаком, а ты вроде его знаешь?

– О да.

Тут фрамлейский викарий сделался печален и задумчив при воспоминании о некой встрече между ним и мистером Кроули. Тогда он сам был близок к полному краху, и мистер Кроули отчасти ему помог. Затем джентльмены снова отыскали дам и при них своих сомнений не высказывали, ибо во Фрамли-Корте женские голоса имели больший вес, чем голоса противоположного пола.

В Барчестере, кафедральном городе графства, общество было очень решительно настроено против мистера Кроули. Тон здесь задавала миссис Прауди, жена епископа, а она свято верила, что мистер Кроули похитил чек. Она, как и подобает епископской жене, видела в жизни много священнослужителей и давно избавилась от наивности, по которой многие барсетширские дамы считали, будто рукоположенный священник не может ничего украсть. Миссис Прауди всем сердцем ненавидела старую леди Лофтон, а старая леди Лофтон платила ей тем же. Миссис Прауди часто говорила, что леди Лофтон – самодовольная старая дура, а леди Лофтон так же часто называла миссис Прауди вульгарной сварливой бабой. В Барчестере знали, как добры к семейству Кроули обитательницы Фрамли-Корта, и уже это одно убедило бы миссис Прауди, что мистер Кроули способен на любое преступление. А в то, во что верила миссис Прауди, верил и епископ.

– Ужасный позор для епархии, – заметил епископ, качая головой и поглаживая фартук – знак своего сана. Он сидел у камина в собственном кабинете.

– Чепуха! – возразила миссис Прауди.

– Но, душенька… приходский священник!

– Тебе надо от него избавиться, вот и все. Независимо от того, осудят его или оправдают.

– Душенька, если его оправдают, я не смогу от него избавиться.

– Сможешь, если проявишь твердость. И ты должен ее проявить. Разве он не позорил себя долгами с самого появления в епархии и разве тебя не донимали письмами несчастные торговцы, которые не могут получить с него денег?

– Безусловно, душенька, все это правда.

– И что, так будет продолжаться? Он не может бывать во дворце, как другие священники, потому что у него нет пристойной одежды. Я его раз видела на улице, и это было нечто несусветное! Я не верила, что это священник, пока Джон мне не сказал. Он позорит епархию, и от него надо избавиться. Я уверена, что он виновен, и, надеюсь, его посадят в тюрьму. Правильно надеяться, что преступника посадят в тюрьму. А если он избежит тюрьмы, ты должен изъять его приход за долги. Там может служить замечательный курат. Мистеру Тамблу доход будет как раз впору.

На все это епископ не ответил, только кивал и поглаживал фартук. Он знал, что не сможет в точности выполнить требования жены, но, если бедного Кроули признают виновным, все будет относительно несложно.

– Вот пример для нас всех, как важно следить за собой, душенька, – сказал епископ.

– Тем не менее твой долг, и мой тоже, следить за другими, – ответила миссис Прауди, – и свой долг мы обязаны исполнять.

– Конечно, душенька, конечно.

Так обсуждали предполагаемую вину мистера Кроули в епископском дворце.

Мы уже знаем, что говорили по этому поводу в доме архидьякона Грантли. Шли дни, первые слухи все более подтверждались, и архидьякон уже не сомневался, что Кроули виновен. Убеждение это еще усиливалось страхом, что его сын намерен жениться на мисс Кроули. Доктор Грантли очень преуспел в жизни и в обычных обстоятельствах умел держаться с той самоуверенностью, какую дает успех. Однако и у него случались минуты слабости; он очень боялся, что житейские невзгоды нарушат его приятное благополучие. Он был очень богат. Ему досталась прекрасная жена. В церковном мире его все уважали. Всю жизнь он был на равных с местной знатью. Его единственная дочь сделала блестящую партию. Двое сыновей до сих пор радовали родительское сердце – не только тем, что удачно женились, но и своим общественным положением. Но как велико будет падение, если его сын женится на дочери осужденного вора! Как будут злорадствовать Прауди – Прауди, которых повергло в прах замужество Гризельды! Как наводнившие Барчестер низкоцерковные священники будут ликовать из-за его несчастья!

– Но для чего говорить, будто он виновен? – спросила миссис Грантли.

– В том, что касается нас, не особо важно, признают его виновным или нет, – сказал архидьякон. – Если Генри женится на этой девице, он разобьет мне сердце.