Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета, стр. 10
Однако никого, за исключением самих Кроули, дело не тревожило так, как архидьяконского сына. Говоря отцу, что не делал предложения Грейс Кроули, он не погрешил против истины. Однако мало кто из мужчин просит у девушки руки, не сказав и не сделав прежде много такого, после чего предложение лишь скрепляет официально несомненное согласие обеих сторон. По крайней мере, так было между майором Грантли и мисс Кроули, и майор Грантли вполне это сознавал. В том, что касается самой Грейс, у него не было ни малейшего желания отступать от своих намерений. Никакие слова отца или матери не поколебали бы его решимость. Но должен ли он связывать себя брачными узами с семьей осужденного вора? Вправе ли он навлечь такое бесчестье на отца, мать, сестру и свое единственное дитя? Бедность Кроули его не пугала, однако ему было страшно замарать себя и близких родством с человеком, который сидит в тюрьме.
Глава VI. Грейс Кроули
Мы уже сказали, что Грейс Кроули жила в то время у двух мисс Приттимен, державших в Сильвербридже школу для девочек. Еще ни у одной школы не было таких добрых директрис. Младшая, белокурая толстушка со свежим лицом, всегда выглядела так, словно ее переполняет млеко человеческой доброты. Другая была очень маленькая, тщедушная и болезненная – подслеповатая и страдающая мигренями, так что, по общему мнению, не принимала деятельного участия в преподавании. Однако, по тому же общему мнению, знала она больше любой другой женщины в Барсетшире и все замыслы касательно школы рождались в ее голове. А еще все близкие знакомые говорили, что доброта младшей ничто в сравнении с добротой старшей, что именно у нее – самое большое сердце. Такой была мисс Аннабелла Приттимен, старшая, и, может быть, она славилась добродетелями еще и потому, что никогда не выходила из дому. Она даже церковь посещать не могла – ее невралгия усиливалась на открытом воздухе. Таким образом, ее чтили отчасти из-за того, что она оставалась загадкой. Мисс Анна Приттимен, младшая, часто посещала чаепития, да и вообще любые приемы, куда ее приглашали, и была известна как любительница кексов и пирожков. Она так всем примелькалась, что ее ставили куда ниже сестры. Злые языки утверждали, будто она мечтает выйти за мистера Уинтропа, но про какую незамужнюю даму не распускали таких слухов? А в Сильвербридже все подобные домыслы крутились вокруг мистера Уинтропа.
Мисс Кроули жила у сестер Приттимен и помогала им в школе весь последний год, с тех пор как обычным порядком покинула бы пансион. Никаких соглашений не заключалось, никто не говорил, что Грейс останется насовсем. Ее попросили заменить уехавшую классную даму сперва на месяц, потом на второй, затем еще на два месяца, а когда та вернулась, мисс Приттимен не увидели причин, отчего бы не попросить Грейс побыть у них еще чуть-чуть. Однако всему модному сильвербриджскому свету они напоминали, что Грейс Кроули живет у них как гостья, не как учительница. «Разумеется, мы не платим ей жалованья или чего-нибудь подобного», – говорила мисс Анна Приттимен, что, безусловно, было неправдой. В первые четыре месяца Грейс платили регулярное содержание, а с тех пор мисс Аннабелла Приттимен, ведавшая денежными делами, не раз вызывала Грейс к себе в комнатку и после короткой речи вкладывала ей в руку бумажку. «Я знаю, что не должна принимать деньги, – говорила Грейс своей подруге Анне. – Не будь меня здесь, на моем месте никого бы не было». – «Чепуха, душенька, – отвечала мисс Анна Приттимен, – вы очень нам помогаете. И вам надо одеваться покрасивее, ради него. Всем джентльменам это нравится». Грейс очень сердилась и говорила, что вернет деньги. Тем менее, думаю, она старалась одеваться как можно красивее. Из сказанного нетрудно заключить, что обе мисс Приттимен одобряли намерения майора Грантли.
Однако в последнее время мисс Анна Приттимен с Грейс о майоре не заговаривала. Не то чтобы она верила в виновность мистера Кроули, просто знала людей и понимала, что майора Грантли такая история может оттолкнуть. «Если бы только он присватался раньше, дельце было бы слажено, – сказала Анна сестре. – Он бы не отступил от своего слова». – «Дорогая моя, – сказала Аннабелла, – я бы попросила тебя не говорить „присватался“. Это вульгарно». – «Я больше ни с кем, только с тобой», – ответила Анна.
Несколькими месяцами раньше у миссис Уокер в Сильвербридже гостила молодая дама из Оллингтона в соседнем графстве, и у них с Грейс Кроули завязалась дружба. У Грейс был в Лондоне кузен, племянник ее матери – преуспевающий клерк в министерстве. Кузен этот уже не первый год без ума любил упомянутую молодую даму. Однако у молодой дамы приключилась печальная история, и, хотя она питала к кузену Грейс самые теплые дружеские чувства, он никак не мог добиться от нее признания в чем-то большем. Грейс Кроули познакомилась с оллингтонской дамой в Сильвербридже; несмотря на разницу в возрасте (дама была на несколько лет старше), они сдружились и, как частенько бывает у девиц, договорились начать переписку. Даму звали мисс Лили Дейл, а преуспевающего лондонского кузена – мистер Джон Имс.
Сейчас мисс Дейл была с матерью в Оллингтоне, и Грейс Кроули в ее нынешнем отчаянном положении излила подруге душу. Поскольку письмо Грейс и ответ мисс Дейл помогут нам в нашем повествовании, я приведу их оба.
Сильвербридж, *** декабря 186***
Дражайшая Лили!
Даже не знаю, как рассказать тебе о том, что случилось, так это ужасно. Но может быть, вы там у себя уже слышали, потому что здесь все об этом говорят. История попала в газеты, так что бесполезно ее скрывать. Я бы и не стала ничего скрывать от тебя, только все так ужасно, что я не знаю, как писать. Кто-то – некий мистер Сомс, если не ошибаюсь, – говорит, будто папенька взял чужие деньги и его надо судить. Разумеется, папенька не делал ничего дурного. Думаю, он последний в мире, кто взял бы чужой пенни. Ты знаешь, как он беден, как ему жилось. Но я думаю, он лучше дал бы маме умереть с голоду и точно умер бы с голоду сам, чем одолжил шиллинг, который не сможет вернуть. Предположить, будто он мог взять деньги [Грейс пыталась написать «украл», но не заставила руку вывести это слово], чудовищно. Но каким-то образом обстоятельства сложились не в его пользу, и, говорят, он должен предстать перед мировым судом. Я часто думаю, что из всех людей на свете папенька самый несчастный. Все как будто против него, а ведь он такой хороший! Бедная маменька приходила сюда, и она сама не своя. Я в жизни не видела ее такой в таком горе. Она была у твоего друга мистера Уокера и забежала ко мне на минутку. Мистер Уокер как-то в этом участвует, хотя маменька говорит, он вроде бы по-доброму расположен к папеньке. Может быть, ты сумеешь выяснить через миссис Уокер, что он об этом думает. Разумеется, маменька знает, что папенька ничего дурного не делал, но она говорит, вся история совершенно загадочная, и она не понимает, откуда взялись те деньги. Папенька, ты знаешь, не такой, как другие. Он многое забывает; он все время думает, думает, думает о своих ужасных невзгодах. Бедный папенька! У меня сердце кровью обливается, когда я вспоминаю про его страдания, и мне стыдно, что я думаю о себе.
Когда маменька от меня ушла – это в тот день я узнала, что папеньку будут судить, – я отправилась к мисс Аннабелле и сказала, что возвращаюсь домой. Она спросила почему, и я ответила, что не хочу позорить ее дом. Она встала, обняла меня, и в глазах у нее выступили слезы. Она сказала, если с папой случится что-нибудь дурное – хотя она не верит, что такое возможно, потому что знает, какой он хороший, – ее дом будет домом не только для меня, но и для маменьки и для Джейн. Правда удивительная женщина? Когда я о ней думаю, мне порой кажется, она уже ангел. Потом она стала очень серьезной – потому что до того пыталась улыбаться сквозь слезы – и попросила меня помнить, что не все люди могут быть как она, на которой лежит забота только о себе и о сестре, и что сейчас мне надо постараться не думать о том, о чем я думала раньше. Она ничьих имен не упоминала, но, разумеется, я прекрасно поняла, о ком речь, и думаю, она права. Я ничего ей не ответила, потому что не могла говорить. Она держала мою ладонь, и я поцеловала ей руку. Мне хотелось сказать, что я сознаю ее правоту, но я не заговорила бы об этом ни за что на свете. Всего за десять дней до того она сама со всей ее осмотрительностью сказала, что я должна подумать, какой ответ ему дам. Тогда я тоже ничего не ответила, но, разумеется, она знает. А после мисс Анна говорила об этом совершенно свободно, так что я умоляла ее молчать хотя бы перед девочками. Ты знаешь, как неосмотрительна она бывает. Но теперь все позади. Конечно, мисс Аннабелла права. Он должен думать о многих: об отце с матерью и о милой крошке Эдит, которую дважды сюда привозил и оставлял с нами на два дня, чтобы она поближе со мной познакомилась, и я так ее полюбила, что мне больно было с ней расставаться. Но порой я думаю, все в нашей семье родились быть несчастными, и говорю себе, что никогда больше не буду ни на что надеяться.
Пожалуйста, напиши поскорей. Ничто так не утешит меня, как твое письмо. Дорогая, милая Лили, как бы я ни была несчастна, я порадуюсь добрым известиям о тебе. Ах, если бы только получилось, как хочет Джон! И почему этому не получиться? Мне кажется, ни у кого, кроме нашей семьи, нет права или причины быть несчастными. До свидания, дражайшая Лили!
Твоя любящая подруга