Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета, стр. 16

– Хорошо, мэм, – ответил Томпсон, – то есть если джентльмен пообещает не выходить, пока я не скажу.

– Конечно! Конечно! – воскликнула миссис Кроули.

– Я ничего обещать не буду, – отрезал мистер Кроули.

Лицо у Томпсона вытянулось. Он покачал головой, посмотрел сперва на мужа, потом на жену, передернул плечами, сжал губы и шумно выдохнул, словно хотел выпустить наружу то негодование, в какое привели его слова джентльмена.

Миссис Кроули встала и подошла к нему поближе.

– Примите мое обещание, что он не шелохнется за все время поездки. Поверьте мне. Он считает себя обязанным не уступать ни в чем, поскольку, по его мнению, с ним обошлись жестоко.

– Я не вижу, где тут жестокое обхождение. – Томпсон даже подобрался. – Закрытый экипаж и…

– Я пойду пешком! Если меня заставят, я пойду пешком! – выкрикнул мистер Кроули.

– Я не о вас… и не о мистере Уокере, – промолвила несчастная жена. – Вы очень добры. Я о жестокости обстоятельств. Разумеется, он невиновен, и вы должны ему сочувствовать.

– Да, я ему сочувствую, и вам тоже, мэм.

– Это я и имела в виду. Он знает свою невиновность и потому не хочет уступать ни в чем.

– Конечно, он про себя знает, понятное дело. Но ему лучше поехать в экипаже, хотя бы из-за слякоти и дождя.

– Он поедет в экипаже, и я с ним. Вы поместитесь, сэр.

Томпсон глянул на дождь и подумал, что на козлах будет очень холодно. Потом он вспомнил наставления мистера Уокера и сказал себе, что миссис Кроули, несмотря на свою бедность, дама. И у него возникло неосознанное чувство, что именно из-за бедности она заслуживает участия и заботы.

– Я поеду с кучером, – объявил Томпсон, – но если ваш муж попытается выйти, то лишь заработает себе неприятности.

– Он не выйдет, он не выйдет, – заверила миссис Кроули. – И я благодарю вас от всего сердца.

– Тогда поехали, – сказал Томпсон.

Миссис Кроули подошла к мужу, держа шляпу, оглянулась, убеждаясь, что на нее не смотрят, надела шляпу ему на голову и потянула его из кресла. Мистер Кроули не сопротивлялся; в прихожей он позволил накинуть себе на плечи висевший там старый плащ, а затем первым сел в двуколку. Жена последовала за ним и не слышала, как Томпсон улещивал своего мирмидонца, говоря тому идти пешком по грязи. Двуколка медленно покатила по дороге, и было уже почти двенадцать, когда она въехала во двор сильвербриджского «Георгия и ястреба».

Хотя у Сильвербриджа был мэр, муниципалитет и собственный депутат парламента, там не было здания суда, и мировые судьи вынужденно заседали в зале «Георгия и ястреба», там же, где устраивали балы и проходили собрания западнобарсетширских франкмасонов. Сильвербридж, безусловно, очень стыдился своей отсталости, однако до сих пор никто не принял мер к исправлению зла. Итак, Томпсон и его двуколка въехали в гостиничный двор, и мистера Кроули с женой проводили в маленький номер рядом с залом, где уже собрались мировые судьи.

– Тут камин затоплен, и вы можете немного согреться, – сказал Томпсон (сам он трясся от холода). – Когда джентльмены будут готовы, я за вами приду.

– Мне можно пойти с ним? – спросила миссис Кроули.

– Я поставлю для вас стул в конце стола, рядом с ним, – пообещал Томпсон. – Можете тихонько войти и никому ничего не говорить.

И он отправился к мировым судьям.

Мистер Кроули не произнес ни слова с тех пор, как сел в экипаж. Миссис Кроули тоже по большей части молчала, просто сидела рядом, держа его руку в своих. Теперь муж заговорил с ней.

– Где мы? – спросил он.

– В Сильвербридже, дорогой.

– Что это за комната? И почему мы здесь?

– Мы ждем, когда мировые судьи будут готовы. Они в соседней комнате.

– Это же гостиница?

– Да, дорогой, это гостиница.

– И я вижу снаружи толпу народа.

Снаружи и впрямь собралась толпа. Люди стояли во дворе и у крыльца, общий зал заполнили охотники поглазеть на священника, укравшего двадцать фунтов, и услышать решение мирового суда. Оправдательного вердикта никто не ждал, но оставался вопрос: выпустят ли под залог и кто будут поручители?

– Зачем они все здесь? – спросил мистер Кроули.

– Полагаю, так всегда бывает, когда собирается мировой суд.

– Они пришли увидеть позор священника и не разочаруются, – сказал он.

– Ничто не позорит, кроме вины, – возразила его жена.

– Позорит несчастье, позорит нищета. Позорит бремя настолько непосильное, что человек падает и не может подняться. Они пришли посмотреть на меня, будто я загнанный зверь.

– Это всего лишь их обычай в такие дни.

– Не каждый раз у них на глазах судят священника.

Некоторое время он молчал, а жена растирала ему замерзшие руки.

– Лучше бы я умер, прежде чем до такого дошло! Лучше бы я умер!

– Дорогой, разве мы не должны сносить все, что Господь нам посылает?

– Лучше бы я умер! – повторил он. – Это бремя для меня непосильно, и я хотел бы умереть!

Довольно долго они ждали. Наконец Томпсон вернулся и пригласил их в большое помещение. Мистер Кроули вцепился в стул, как будто решил не идти, однако жена шепнула ему словечко, и ее он послушался.

– За мной он пойдет, – сказала она полицейскому.

И так они вошли из маленького помещения в большое: впереди Томпсон, за ним миссис Кроули под опущенной вуалью, а за ней несчастный, глядя в пол и сцепив руки перед грудью. Поначалу он ничего не видел и, когда его усадили на стул, толком не понимал, где находится. Она с большей смелостью огляделась сквозь вуаль. В конце длинного стола, застеленного зеленым сукном, сидели шесть или семь джентльменов, а по обе его стороны и по всей комнате толпились люди. Мужа ее усадили в другом конце стола, ближе к углу, а сразу за углом – поближе к мужу – поставили стул для нее. По левую руку от него стоял пустой стул для адвоката.

В заседании участвовали пять мировых судей. Председательствовал лорд Лофтон из Фрамли – красивый, еще молодой, очень популярный в графстве. На злополучном чеке стояла его подпись, поэтому он поначалу думал не участвовать в заседании, но мистер Уокер, желая заполучить лорда Лофтона в состав судей, переубедил его, сказав, что сам он денежного ущерба не понес. Чек если и украден, то не у него. Он не истец.

– Да уж, клянусь Богом! – воскликнул лорд Лофтон. – Если бы я мог замять дело, то так бы сразу и сделал!

– Этого вы не можете, милорд, но вы можете помочь нам на заседании, – ответил мистер Уокер.

Еще в числе судей был Досточтимый Джордж Де Курси, брат лорда Де Курси из замка Курси. В отличие от старшего брата он жил в графстве и старался благоразумным поведением блюсти семейную репутацию. Большим умом он не отличался, но как мировой судья показал себя очень хорошо, поскольку молчал, держал глаза открытыми и в таких делах, как нынешнее, во всем слушался мистера Уокера. Присутствовал также доктор Темпест, ректор прихода и мировой судья в одном лице. Многие в Сильвербридже утверждали, что доктору Темпесту не следовало участвовать в суде над собратом, но доктора Темпеста давно не занимало, что о нем думают в Сильвербридже. Он настолько привык к всеобщей неприязни, что получал от нее своего рода удовольствие и гордился своей непопулярностью. На слова мистера Уокера, что он, возможно, пропустит заседание, доктор Темпест ответил презрительным смехом. «Конечно, я приду, – сказал он. – Меня занимает дело, очень занимает. Конечно, я приду». И не будь здесь лорда Лофтона, он бы занял председательское место. Четвертым был мистер Фодергилл, порученец герцога Омниума, крупнейшего местного землевладельца. Мистер Фодергилл был самым деятельным мировым судьей в этой части графства. Человек ушлый, он вряд ли был предрасположен в пользу священника. Пятым был доктор Торн из Чолдикотса, джентльмен, чье имя на этих страницах уже упоминалось. Много лет он практиковал в отдаленной деревушке, но так вышло, что он уже в немолодых летах стал мужем богатейшей наследницы, на чьи деньги были куплены у Соуэрби древняя усадьба и поместье Чолдикотс. С тех пор доктор Торн честно исполнял обязанности сельского джентльмена, не без некоторых, впрочем, трений между ним и людьми герцога.