Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета, стр. 11
P. S. Я решила, если мировой суд примет решение против папеньки, сразу вернуться в Хогглсток. Думаю, школе мое присутствие повредит.
Письмо из Оллингтона пришло уже после заседания в четверг, но для нашей истории лучше привести его здесь, до рассказа о решении мирового суда. Вот что ответила мисс Дейл:
Оллингтон, *** декабря 186***
Дорогая Грейс!
Твое письмо меня очень огорчило. Если бы тебя могло хоть сколько-нибудь утешить сознание, что мы с маменькой всецело тебе сочувствуем, то в нас по крайней мере можешь не сомневаться. Однако в таких несчастьях ничто не утешает. Их надо сносить, пока пожар беды не выгорит.
Я услышала обо всем за день или два до твоего письма. Нам рассказал наш священник, мистер Бойс. Разумеется, мы знаем, что обвинения совершенно беспочвенны, и маменька говорит, правда рано или поздно выйдет на свет. Однако это убеждение не может исправить беду, и я прекрасно понимаю, что твой отец ужасно страдает; твою матушку я жалею так же, как и его.
Что до майора Грантли, если он таков, каким показался мне за наше недолгое знакомство, для него происходящее ничего не изменит. Я убеждена, что так должно быть. Меняет ли это что-нибудь для тебя – другой вопрос. Думаю, да. Думаю, сейчас тебе следует ответить, что ты не можешь даже рассматривать его предложение, пока твой отец в такой беде. Я намного старше тебя и больше повидала, поэтому, как видишь, не стесняюсь давить на тебя всей тяжестью моего житейского опыта.
На другую тему я бы предпочла не говорить. Я знаю твоего кузена всю жизнь и ни к кому не испытываю более теплых чувств. Из всех моих друзей он самый для меня дорогой. Но когда думаешь о том, что больше дружбы, даже если стараешься думать, здесь столько преград!
Твоя любящая подруга
Маменька просит передать, что будет рада видеть тебя, когда бы ты ни решила приехать, а от себя добавляю: приезжай прямо сейчас! Ты написала, что хочешь на время оставить мисс Приттимен. Я прекрасно понимаю твои чувства, но, поскольку рядом с твоей матушкой будет твоя сестра, думаю, тебе лучше поехать к нам – я имею в виду не откладывая. Я без смущения передаю тебе маменькины слова, поскольку знаю, какая ты разумная. Она говорит, раз дело касается блага школы и у тебя там нет постоянного места, тебе и впрямь правильнее будет уехать из Сильвербриджа, но она говорит, лучше тебе перебраться к нам, чем к родителям. Если ты вернешься домой, люди могут сказать, будто ты сбежала от позора. Приезжай к нам, а когда все выправится, вернешься в Сильвербридж, и тогда, если кое-кто снова к тебе обратится, ты сможешь дать ему другой ответ. Маменька тебя ждет, так что спроси свою матушку и приезжай.
Письмо это Грейс Кроули получила уже после заседания мирового суда в четверг, но еще до того дня она сообщила обеим мисс Приттимен, что съедет от них. Решение Грейс приняла, даже не посоветовавшись с матерью, и причин для него было несколько. Она знала, что ученицы обсуждают ее отца и такие разговоры вредят репутации школы. Еще она чувствовала, что не может смотреть людям в лицо, как пристало учительнице. Она очень старалась и преуспела больше, чем думала сама. Ей почти удалось держать себя так, будто против ее отца не выдвинуто ужасное обвинение. Однако она насилу с этим справлялась и говорила себе, что дольше так продолжаться не может. И еще она должна была уехать из-за майора Грантли. Собирается он прийти и сказать последнее необходимое слово или не собирается, лучше, чтобы ее в Сильвербридже не было. Если он заговорит, она сможет ответить только отказом, а если он не имеет такого намерения, лучше думать, что молчание вызвано ее отсутствием, а не его холодностью и равнодушием.
Поэтому она попросила разрешения поговорить с мисс Приттимен, и утром вторника в одиннадцать часов ее пригласили в комнату старшей сестры. Старшая мисс Приттимен не приходила в школу раньше полудня, но имела обыкновение в предшествующие два часа проводить с юными леди беседы, подчас весьма строгие. Во время этих бесед, по слухам, устраивалась или губилась будущность некоторых девиц; например, мисс Кримптон получила совет остаться в Англии с дядей, а не плыть с сестрами в Индию, где обе вышли замуж в первые же три месяца после того, как сошли с корабля в Бомбее. Мисс Приттимен умела советовать очень убедительно. Никто лучше нее не знал, что петух громче всего кукарекает на своем дворе, и когда она хотела, чтобы ее слушали, то беседовала с девицами в святилище личной комнаты.
– Да, милая, что ты хотела сказать? – обратилась она к Грейс. – Сядь в кресло, чтобы нам спокойно поговорить.
Учительниц мисс Приттимен всегда приглашала сесть в кресло, а для юных леди в комнате стоял маленький жесткий стул с прямой спинкой. Был еще покаянный табурет у стены, очень неудобный, для тех юных леди, которые ведут себя не так, как пристало благородным девицам.
Грейс села и заговорила очень быстро:
– С вашего позволения, мисс Приттимен, я решила ехать домой.
– А зачем тебе ехать, Грейс? Разве я не говорила, что ты можешь жить здесь?
Мисс Приттимен была подслеповатая, очень маленькая и никогда не отличалась красотой. И она ничуть не старалась придать себе значительности нарядом. Человек ненаблюдательный назвал бы ее сухонькой старушонкой. И впрямь, каждый, кто встречался с ней не как с директрисой, не видел в ней ничего грозного. Однако в своих владениях она умела окружить себя достоинством, которое чувствовали все. Грейс Кроули, услышав вопрос мисс Приттимен, невольно смутилась. Ее упрекнули, что она собирается поступить неблагодарно и неразумно безо всякой необходимости.
– Я думаю, что должна сейчас быть с маменькой.
– С ней твоя сестра.
– Да, мисс Приттимен, Джейн там.
– Если других причин нет, то это я причиной счесть не могу. Конечно, матушка была бы рада постоянно видеть тебя при себе, если только ты не выйдешь замуж, но есть причины, по которым это неразумно.
– Конечно есть.
– Если я знаю все, что следует знать, то думаю, у тебя нет оснований покидать нас прямо сейчас.
Грейс мгновение сидела молча, собираясь с духом и подыскивая слова. Наконец она заговорила:
– Это из-за папеньки и обвинений против него…
– Но, Грейс…
– Я знаю, что вы скажете, мисс Приттимен… то есть думаю, что знаю.
– Если ты меня выслушаешь, то будешь знать точно.
– Я прошу вас прежде выслушать меня. Простите, мисс Приттимен, но я правда хочу сказать прежде, чем вы продолжите. Я должна уехать домой, знаю, что должна. Мы все опозорены, и я не хочу позорить школу. Знаю, папенька не сделал ничего дурного, но все равно мы опозорены. Полицейские придут за ним в четверг, и весь Сильвербридж про это услышит. Мне нельзя преподавать в школе, когда такое происходит. И я не могу, мисс Приттимен, просто не могу. Не могу заставить себя думать о том, что делаю. Правда не могу. И потом, мисс Приттимен, есть и другие причины.
К тому времени Грейс Кроули уже почти захлебывалась от слез.
– И какие же причины, Грейс?
– Не знаю, – выговорила Грейс, силясь унять рыдания.
– А я знаю, – ответила мисс Приттимен. – Я знаю их все. Я знаю все твои причины, и я скажу, отчего, по-моему, тебе надо оставаться здесь, а не уезжать. То, из-за чего ты хочешь уехать, на мой взгляд – причина остаться.
– Я не могу остаться. Я решила уехать. Вы и мисс Анна очень добры, но я не могу снести, как смотрят на меня девочки… и прислуга.
Мисс Приттимен ненадолго умолкла, думая, какие мудрые слова будут уместнее всего в нынешнем затруднении. Однако мудрые слова не шли ей на ум – их вытеснила сердечная нежность.
– Подойди ко мне, родная, – сказала она наконец. – Подойди ко мне, Грейс.
Грейс медленно поднялась и встала у локтя мисс Приттимен. Та отодвинула кресло чуть назад, сама подалась чуть вперед и одной рукой обняла Грейс за талию, а другой взяла ее ладонь и, притянув девушку к себе, поцеловала ее в лоб и в губы. Через мгновение Грейс уже стояла перед доброй женщиной на коленях.