Манагер Антон, стр. 32

Она сидела спокойной и, как гранит, твердой. И равнодушной. Не к миру вокруг. К нему! Антону заново, впервые с их первой встречи, показалось, что он прощался с чужим человеком.

— Антон, забудь меня.

— Я не смогу.

— Проклятые часы… Зачем я решила забрать их? Подарок захотелось необычный сделать. Дура! Вот и подарила себе тюрьму, — она глубоко вздохнула. — Ладно. Это судьба. А ты никогда не звони и не пиши. Я заблокирую твой номер. Понял?

Во взгляде Нелли одновременно читались злость, отчаяние, страх, безразличие и усталость. И все можно было помножить на высокомерие, всегда готовое чужим, но не Антону. Она продолжила:

— И с других номеров не названивай. Я не выйду к тебе, если ты решишь навестить меня. Все! Это конец.

— Хорошо, — пообещал Антон. — Но я не забуду тебя, Нелли.

Она усмехнулась и ответила:

— Забудешь. Это наверняка.

Услышав, что пора прощаться, Нелли быстро взглянула на Антона и ушла за конвоиршей, высоко держа голову и крепко сжав губы. Не произнесла ни слова. Казалось, они попрощались навсегда.

Но Антон все равно писал ей. И в мессенджерах, и в электронной почте. Бомбил сообщениями. И приезжал на свидания, хотя знал, что она была настроена серьезно. Поначалу впустую. Ждал и возвращался. Со временем Нелли, видимо от скуки, стала выходить к нему. Они общались больше взглядами: волнительный, с теплой надеждой у Антона и холодный, надменно-злой у Нелли. Смотрели друг на друга через стеклянную перегородку. Он пытался говорить, она молчала всю бесконечность редких встреч. Охранники, избирательно слушавшие всех, перестали брать трубку, когда в переговорной оказывались эти двое. Скучно. Упорство парня разбивалась о тишину.

Но Нелли ни на миг не покидала мысли Антона. Дарько говорил, что ей повезло, звезды сошлись и смысла педалировать следствие не было. Дадут мизерный срок за мелкую кражу и выпустят прямо здесь, в СИЗО: до отправки в тюрьму дело точно не дойдет. Да и отбудет половину, а может быть, и треть срока. Все всё понимали, Гоча через адвоката от родственников договорился. Боясь уголовки за организацию ОПГ, он был крайне энергичен как в запугивании Нелли, так и в скорейшем ее вызволении из СИЗО с грошовым наказанием.

Все постарались, чтобы скрыть факт покупок с банковских карт, чьи номера запоминала Нелли. Девушка не выдала никого, подтвердив, что украла те проклятые часы в кафе, но не призналась, что была участницей коллектива, юридически называемого преступным сообществом.

Дарько был разочарован, когда не удалось доказать ни связи между Нелли и Гочей, ни даже между ней и Антоном. Она признавала, что Гоча один из давних друзей, иногда они вмесят тусят, но не более. Про Антона ни слова, и он был освобожден от поползновений полиции, ибо никогда и ни в чем подозрительном замечен не был. Оказалось, что и штрафы за превышение скорости приходили реже раза за год. Чист.

Гоча исчез, как только дела развернулись в его сторону, и вызволением бывшей любовницы занимался дистанционно. Дарько думал, он покинул страну и уехал в родную Грузию. Группировка никак себя не проявляла, гоп-стопы с дальнобойщиками прекратились, и криминальная активность в их подмосковном городе мягко затихла.

Антон же помогал Нелли как мог. Она велела распродать вещи, и Антону нравилось, что это было доверено ему, а не подружкам или Гоче. Но вся электроника, часть мебели и серьги, бесконечно любимые и без них женственной Нелли, исчезли из квартиры. Вдруг. Она не удивилась. До одежды с обувью и женских сумок, а их насчитывалось с десяток, никто не дотронулся. Арендовав небольшой контейнер, Антон перевез в него две огромные коробки. Получить небольшие деньги удалось за ее автомобиль — «Фрилендер», проданный по доверенности от Нелли. Машина была кредитной, так что все вырученные деньги испарились на выплату банку.

Свои сбережения и зарабатываемые деньги он старательно, ничуть не жалея, тратил на жизнь Нелли в СИЗО: чтобы все было у нее там получше и никто не обижал. Антон договорился с охранником, примелькавшемся на их первых встречах с Нелли в переговорных, и исправно перечислял ему тридцатку, а иногда и по пятьдесят тысяч каждые две недели — на продиктованный номер карты.

Не забывал и передавать посылки, куда вкладывались не только конфеты, правда, неизвестно было, доходили ли деньги до Нелли — на свиданиях это не обсуждалось, а благодарности он никогда не слышал.

— Я забочусь как могу, — сказал он Марку. — Мы обязательно съездим отдохнуть в дорогой отель, сразу как она выйдет. Хоть на Мальдивы, хоть в Крым. Не знаю пока. Но это будет море и солнце. И роскошь вокруг! У меня есть время, чтобы заработать на это бабки, и я их заработаю!

Антон впахивал за троих, но все больше понимал, что совместное с Марком дело дает мало денег. И как ни старался, обзванивая с утра до вечера потенциальных клиентов, постоянно придумывая копеечные, но столь любимые неизбалованными подмосковными автовладельцами «акции», его телефонный маркетинг слабо работал на перенасыщенном рынке ремонта дешевых машин, какие не получалось называть иначе как тачками и тазами. А ждать, когда сарафанное радио раскрутит еще один в городе автосервис, можно было не год. И не два.

— Что мы делаем не так, Антон? Почему клиентосы редки? Почему не бегут к нам с разных ара-мастерских, а? — Марк говорил это просто так, будучи рад, что пусть неуклюже, но вложения в новый бизнес не закончились моментальным крахом, а приносили пусть копеечный, но доход.

Основной же салон был на грани закрытия — продажи нескольких автомобилей в месяц никого не устраивали, бизнес замер, словно люди решили больше не покупать новых машин или ездили в московские автосалоны, выигрывая десять-двадцать тысяч рублей.

Марк все чаще называл дилерский бизнес катастрофой и собирался хоть как его продать, пока долги не превысили стоимость. Бесполезно оживлять мертвеца. Не в сказке.

Глава 21

Наконец к Антону пришла удача. Он был на работе и, тупо пялясь в окно на пасмурно-свинцовое небо, думал о том, что в такую погоду клиентов в автосалонах или много, или никого. Сегодня был снова второй вариант. Казалось, день завершится безлюдно, но, когда взгляд медленно вернулся в салон, вдалеке он увидел ухоженного мужчину лет сорока, улыбающегося девушке на ресепшен: смазливо стареющее лицо, стильная и дорогая одежда. Присмотревшись, Антон узнал его.

Это был Максим Чановский. Постоянный клиент, самый яркий из всех: и внешностью, и жизнью. Купил в их салоне кучу машин: для себя, для своей мамы, родственников, жены, родственников жены. И любовницы бывали, приезжая на финальную передачу. Сами они редко выбирали цвет и комплектацию «Джетты» или «Гольфа», а если заказа было не избежать, клиент заранее просил Антона сманипулировать так, чтобы базовая версия автомобиля иллюзорно казалась лучше тех, что дороже. Понятней. Удобней. Быстрее.

Впервые они встретились, когда Чановский, устав от воскресной пробки на пути с дачи, заехал в автосалон, потребовал кофе и рассказать о джипе «повыше да покрасивше». На чем он приехал, Антон не видел и сразу решил, что человек — «мотыль», убивающий время, пока рассасывается трафик на ближайших шоссе в Москву, или визуализатор роскошной жизни, начитавшийся книг по личностному росту, без денег, но в стремлении к ним имитирующий выбор дорогих вещиц. Постатусней.

Но все оказалось иначе: клиент купил, а потом его было не остановить. Больше десятка четырехколесных друзей, а по-другому Чановский автомобили не называл, было передано за все время.

— Привет! Откуда это фото с сервиса? На обратной стороне здания, а? — спросил он, обернувшись на подошедшего Антона.

— Я фотографировал.

— Есть еще?

— Что? Фото? Нет, а что?

— Какая свежая реклама! Нравится! И женщина на ней! Молодцы, никогда не стоит экономить на промоушен. Шикарная чикуля на фото. Просто шикарная.