Манагер Антон, стр. 55

— Она в гостинице, — сказал он. — Я… Покажу.

— Разумно, — и быстро открыв окно в машине, Дарько приказал. — Парни, по коням! Подозреваемая одна, тихо берем и разбегаемся.

Глава 36

Когда приехали к отелю, из машины вышли Антон и Дарько с двумя оперативниками. Они не успели оказаться на ступеньках перед входом, как сверху раздался пронзительный женский крик:

— Ну-ка быстро отошли от него! Или я прыгну!

Слова Нелли, будто разрезая тишину ночи, слышались на удивление ясно. Все одновременно подняли головы и увидели открытое на седьмом этаже окно. В проёме была полуодетая женщина: руками она обхватила себя, неловко пытаясь закрыться от ледяного ветра.

— Снегирева! Не надо сцен! — крикнул Дарько. — Ну какой смысл? Ну всё уже. Всё!

— Отойдите от Антона, а то прыгну. Не шучу!

— Ну прыгнете. И что?

— Отпустите Антона! — в голосе послышались всхлипы.

Нелли, начавшая замерзать, невольно дернулась обратно в номер, но через мгновение снова перегнулась через подоконник. Дарько тихо выругался и приказал снять наручники с Антона. Тот потер освобожденные от железа руки и снова взглянул вверх.

— Снегирева, ну отпустили, а дальше что? — Дарько глазами показал двоим оперативникам, тихо вышедшим из дальней, стоящей сбоку машины, зайти в отель.

Те мигом оказались у здания и теперь быстро крались вдоль стены ко входу. Антон тяжело вздохнул, развернулся и вдруг рванул к полузамерзшей Неве. Меньше минуты хватило, чтобы оказаться на краю набережной и запрыгнуть на присыпанный свежим снегом парапет метровой ширины. Скользко, но равновесие удержал. Посмотрел вниз: до черной воды с плавающими обломками льда было метров десять. Как же высоко!

Двое полицейских, погнавшихся за ним, замерли в шаге, когда стало понятно, что Антон еле стоит, пытаясь хлипко балансировать руками. Это чудом спасало от падения, но было ясно: любая неловкость, и полетишь в черную полынью. А не разобьешься, так утонешь в ледяной воде. Это если головой вниз и не выныривать подольше… И все. Придет покой. И сон. Свобода.

— Да что ж такое! Тебе это зачем? — заорал Дарько. — Ты Иисус ходить по воде? Нет! А высоты хватит, чтобы башку об лед проломить!

— Антон, я все равно убьюсь! — закричала уже Нелли, когда поняла, что он не сбежал. — Я виновата. Не мы, а я! Я разом всё и прекращу.

— Снегиревы, угомонитесь! Что здесь началось-то? — Дарько вертел головой, смотря на них поочередно. — У вас ребенок будет! Не забыли, нет?

Антон его не слышал, с трудом сопротивляясь ветру. Холодные порывы будто стремились столкнуть мужчину в реку. И побыстрее. Как ни пытайся, спрыгнуть на набережную без чужой помощи не получится. Сил не осталось.

— Антон, я прыгаю! Не идет у меня жизнь! — Нелли высунулась еще больше из окна. — Помнишь тот стишок?

— Конечно! Все в ней гармония, все диво, все выше мира и страстей…

— Да подожди, Антон… Это же не ты, а Пушкин?

— Да. Пушкин.

— Я так и думала. И да, я была диво. Диво! Но не гармония.

— Нелли, ты лучше всех на свете! Люблю тебя! Больше жизни! И докажу!

— Докажешь? — она посмотрела вниз и снова перевела взгляд на Антона. — Докажешь любовь?

— Да! Я тоже прыгну!

— Прекрати, Снегирев! Не стоит оно того, — снова вмешался Дарько. — Успокойся.

— Не надо мне указывать! — Антон балансировал из последних сил. — Нелли, я прыгаю. Прыгаю! Вместе…

— Да, навсегда вместе! Прости, что не сделала тебя счастливым.

— Ты сама — счастье! Спасибо за все.

— И тебе спасибо, милый! Я готова.

Дарько выстрелил в воздух, пытаясь прервать сделку на бесконечность:

— Хватит! Что за водевиль? Прекратили оба! Потом не передумаешь! Понятно? Там не передумать!

Антон чувствовал, как кровь замедляется: ее ручьи высыхали в венах. Инерцией он продолжал держать равновесие, не соскальзывая, но каждый атом смертельно уставшего тела ждал сна. Ледяная вода, словно обрученная с душой, звала в себя покойным благом, но тело, вдруг вспомнив главный из первобытных инстинктов — к жизни, потянулось упасть на брусчатку набережной, а не в чернеющую необратимой бездной Неву.

— Парень, прекращай, — тихо сказал стоявший ближе других полицейский, — давай помогу слезть.

Антон распрямил плечи, подняв на мгновение голову, и увидел Нелли, стоящую в окне и снова что-то закричавшую. Слов он не слышал, ведь в голове угасающим вихрем неслось лишь: «Надо прыгать… Прыгать! Будь достоин ее! Ты обещал… Прыгни! Здесь безысходность, а там покой… Прыгай. Любовь навсегда… Без мук. Без страданий. Покой! Докажешь любовь… Любовь навсегда. Честно. Будь настоящим… Будь достоин ее… Достоин! Как я устал… Покой…»

Крик Нелли, в мгновение, как током, отрезвив Антона, через три секунды прекратился глухим ударом. Сквозь пелену мерцающего страха, застывшую в мутном воздухе, он видел подбежавших к входу отеля полицейских. Видел Дарько, склонившего над телом женщины. Другой держался за голову. Третьего рвало.

С ослепленным сердцем, в предчувствии вечного ада, Антон заметил чью-то руку, вцепившуюся в джинсы. Его рванули на себя. Упав и коснувшись наледи брусчатки затылком, он терял сознание под пульсирующие кровью виски, уже седые. Желанный покой накрыл после трижды прошептанного: «Всё».

Получасом позднее набережная Невы озарилась молчаливым светом мигалок скорых и полицейских машин. Капитан Дарько, запрокинув голову, устало вглядывался в расцветающее небо. Звезды давно растаяли, и солнце робкими лучами прорывалось в медленно оживающий город. Неподвижный туман мягко исчезал едва видимым паром. Воздух становился прозрачней и честнее. Питер просыпался, утро миллионов горожан начиналось спокойно и буднично.