"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 790
Макс наконец качнул головой – почти кивнул в знак согласия. Он подошел к буфету, в котором у Лотти хранилась бутылка бренди, и налил немного в бокалы. Я взяла у него бокал, но поставила рядом с собой, не отпив ни глотка. Мы сидели в полном молчании, пока Одри не вышла к нам.
– С ней все будет в порядке. Я хотела бы направить ее на рентген – думаю, что у нее сломана рука и надо наложить гипс. И для полной уверенности нужно провести сканирование мозга. Но это можно отложить до утра. Я наложила ей повязку на руку и дала снотворное. Только должна сказать, что она отказывалась его принять, пока я не пообещала ей, что Вик останется здесь с ней на ночь. Вы не возражаете, Варшавски?
Я кивнула. Макс, уязвленный тем, что Лотти не выбрала его, предложил остаться вместе со мной.
– Хорошо. Ты можешь лечь на свободную кровать, а я стащу матрасы с этой кушетки и лягу на полу в ее спальне на тот случай, если понадоблюсь ей.
Зубы Одри на мгновение сверкнули белизной на фоне бронзового цвета кожи, когда она рассмеялась.
– Не надо становиться викторианской девой, Вик. С ней действительно все будет в порядке. Ее не нужно окроплять лавандой, или что там они использовали при лихорадке.
– Дело не в этом – просто она была очень напугана. Если она проснется и не сможет понять, что с ней происходит, я хочу быть рядом, чтобы успокоить ее. – В конце концов, это было самое малое, что я могла для нее сделать.
– Как хотите… Как насчет глотка этого бренди, прежде чем я опять выйду на дождь?
Глава 22
Вахта у постели
Прежде чем уйти, Одри напомнила мне, что она обязана сообщить в полицию о нападении. Она говорила таким воинственным тоном, словно ожидала, что я буду стараться скрыть это происшествие.
– Я согласна, – сказала я. – На самом деле я хочу позвонить в местный участок и выяснить, что они об этом знают. Вы не хотите подождать, пока я позвоню? Они, может быть, кого-нибудь пришлют?
Одри пошла на кухню приготовить кофе. Как и Лотти, она пила очень умеренно. Одной рюмки бренди ей хватало на целый месяц. Макс пил уже второй бокал, но ведь Лотти покупает «Кордон-Блю» только для него.
Мне повезло, когда я дозвонилась в полицейский участок. Конрад Роулингс, сержант, которого я знала и который мне нравился, дежурил сейчас в смене с четырех часов до полуночи. Он пообещал посмотреть, что у них есть по поводу нападения, и прислать кого-нибудь побеседовать со мной и Одри. Через полчаса, когда мы с Одри и Максом старательно поддерживали разговор, появился Конрад собственной персоной. С ним был еще один офицер, молодая женщина, голова которой еле доходила ему до плеча. Конрад взял ее на тот случай, если Лотти сможет дать показания.
– Это исключено, – категорически заявила Одри. – Сейчас она спит, и я надеюсь, что будет спать до утра.
– Сколник и Виртс – патрульные, прервавшие нападение, – взяли у нее краткие показания, – сказал Роулингс, – так что, я думаю, это может подождать до утра. Но она не позволила им отвезти себя в больницу – она все время повторяла, что она врач и сама может решить, нужно ли это. Они подумали, что она в сильном шоке, может быть, у нее сотрясение мозга, но на ее машине можно было ехать, и она была в состоянии ее вести, так что они не настаивали. – Он сделал жест рукой в сторону молодой женщины: – Это офицер Гэлвэй. Она будет делать записи, пока мы будем беседовать. Так как мы не можем задавать вопросы доктору, ты, Варшавски, расскажи нам, что случилось и почему.
Одри принесла из кухни кофе. Все взяли по чашке, кроме меня. Я просто не могла ни есть, ни пить, когда Лотти отсыпалась после перенесенных ею побоев, которые предназначались мне.
Я рассказала Роулингсу все, что знала, – о своем визите к Чамферсу пять дней назад, о грузчике Бруно, о хвосте, о том, как мы с Лотти поменялись машинами.
– Думаю, что планировалось нападение на меня. Особенно, если они все время повторяли ей, что, может быть, это научит ее не лезть в чужие дела. Она сказала, что они бросили машину. Чья это машина?
На лице Роулингса появилась гримаса отвращения.
– Это единственное, что мы знаем. Она принадлежит Эдди Мору, который сегодня утром заявил об угоне. Он живет на юге, около Кедзи.
– Каждый может заявить, что его машину угнали, – сказала я.
Не успел Роулингс ответить, как Макс спросил, как это может быть. Я пожала плечами.
– Вы просто звоните и говорите, что ее украли. Она может находиться где угодно – на дне гравийного карьера, куда вы ее столкнули, или ею воспользовались ваши приятели или даже вы сами для того, чтобы на кого-нибудь напасть.
Макс печально улыбнулся, расстроенный таким видением человеческой натуры, и вышел, чтобы взглянуть на Лотти.
– Подожди, дай сказать мне, мисс Ви, – запротестовал Роулингс. – Это первое, что мне пришло в голову. Но этому типу семьдесят два года, он на пенсии, выращивает свои бегонии или чем там еще он занимается, и машина действительно была угнана. Нет, они, должно быть, поняли, что ты обнаружишь за собой слежку. Им нужна была машина, которую бы ты не смогла узнать, когда им удастся снова прицепиться к тебе. Но они не знали тебя в лицо. Так что это исключает того Бруно, о котором ты говорила.
Я нетерпеливо дернула плечами:
– Он меня не знает, для него я просто еще одна баба. Разумеется, я на восемь дюймов выше Лотти, но по сравнению с ним мы обе просто жалкие червяки. Я бы не стала сбрасывать его со счетов.
Одри коротко кивнула в знак согласия. Офицер Гэлвэй, которая на протяжении всего разговора не проронила ни слова, подавила улыбку и что-то записала. Всем женщинам известны такие мужчины, которые обращаются с ними как с одноразовым предметом.
– Кто-нибудь еще допекает тебя нынче? – спросил Роулингс.
Я хмыкнула:
– Да, мой бывший супруг. Он очень на меня рассержен, но это у него хроническое состояние.
Во всяком случае, сегодня днем Дик установил закон с помощью железного кулака. Он даже сказал мне, чтобы я не лезла в чужие дела, – те же самые слова употребили бандиты, обращаясь к Лотти. Одну минуту я даже подумывала, не предъявить ли Роулингсу обвинение против Дика просто ради того, чтобы причинить ему массу неудобств, когда полицейские будут копаться в его жизни в течение нескольких дней. Но на самом деле я не питала к нему ненависти – это не стоило бы потраченной энергии.
– Ты знаешь, чему нас учили в академии, мисс Ви, – держаться в стороне от семейных ссор до тех пор, пока ты уже никак не можешь их избегать. Ты еще не рассказала мне, что ты сделала для того, чтобы Чамферс так рассвирепел.
– О, это все мистер Контрерас. – Я объяснила все о нем и Митче. – Терри Финчли из первого округа ведет это дело. Я не разговаривала с ним несколько дней. Может быть, он нашел кого-то, кто видел, как Митч упал в канал.
– Если этим занимается Финчли, то, может быть, тебе лучше предоставить это дело ему? – спросил Роулингс. – Он вполне способный следователь, как ты знаешь.
Финчли и Роулингс оба были активными деятелями афро-американского полицейского братства. Каждый из них относился к другому с пренебрежением, достойным д'Артаньяна или Атоса.
– Ваша очередь дать мне вставить слово, сержант. Я знаю, что Финчли – хороший детектив, но сомневаюсь, что у него хватит времени на то, чтобы выяснять причины падения в воду всяких пьяниц. А похоже, в полиции именно так рассматривают это дело.
– А ты нет? – резко спросил Роулингс.
– У меня нет никаких доказательств, сержант, совершенно никаких и ни о чем.
Но у меня было много придирчивых вопросов, и первым номером стояло нападение на Лотти. Я уже отчаялась найти какой-нибудь рычаг, который заставил бы Чамферса заговорить. Кто-то на этом предприятии видел Митча, кто-то знал, что он там бормотал себе под нос. Они боялись, что я узнаю что-то настолько плохое, что даже наняли бандитов убить меня. Что-то настолько важное, что они стукнули Митча по голове и сбросили его в канал.