"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 788

– Ну, я все равно люблю тебя, Лотти. Хочешь, я вытащу тебя поужинать? Ты можешь выплакать мне всю свою сердечную боль.

При этих моих словах она рассмеялась более естественно:

– Это как раз то, что надо. Да. Великолепная мысль. Я уже заканчиваю работу. Как насчет того, чтобы встретиться в половине восьмого в «Ай-Пополи»?

Я с готовностью согласилась и принялась убирать свой кабинет на ночь. Я уже направлялась к двери, когда зазвонил телефон. Думая, что это может быть Фримэн, я вернулась к письменному столу. Мягкий женский голос спросил, действительно ли я мисс Варшавски, потом попросил подождать, пока она свяжет меня с мистером Ярборо.

– Вик, какого черта тебе понадобилось бродить сегодня утром по нашим кабинетам? – не терпящим возражений тоном спросил он без всякого вступления.

– Дик, на этот вопрос заранее подразумевается отрицательный ответ. Я не понимаю, как ты можешь вести дела со своими впечатлительными клиентами, если так вольно выражаешься? – Я взяла ручку и принялась набрасывать оскаленную пасть на лежащем передо мной конверте. Потом нарисовала, как из нее извергается пламя.

– Ты не можешь отрицать, что ты там была. Я слышал об этом от двух разных людей.

– Интересно, вы, ребята, когда-нибудь работаете в промежутках между сплетнями? Мне бы хотелось тебе напомнить, что мой адвокат работал в вашей фирме вплоть до пятницы. И если, не зная ни о его уходе, ни о его трагическом изгнании из рая, один из его клиентов случайно попал в здание, судья, вероятно, сочтет это добросовестным заблуждением. Особенно раз Лей Уилтон счел все это такой замечательной шуткой.

– Но если бы судья узнал, что тебе об этом рассказали, а после этого ты пошла бродить по нашим частным помещениям вопреки всем нашим запретам, то он может подумать, что здесь кроется что-то еще, даже если Лей будет на твоей стороне.

Голос Дика напрягся до шипения. На обратной стороне своего наброска я нарисовала змею и пририсовала ей пару рук в боксерских перчатках.

– Чем же таким страшным ты занят, что так испугался из-за того, что я зашла к вам?

– Нам нечего скрывать, – Дик справился со своим голосом и вновь стал раздражительным, – но, зная, что ты затеяла кровную месть одному из наших сотрудников, я бы не стал однозначно утверждать, что ты не воспользовалась случаем, чтобы испортить какие-нибудь его документы.

– Я знаю, что мальчик боится, как бы я не повредила ему коленную чашечку, но его жена выглядит достаточно тренированной, и она на десять лет моложе меня, так что скажи, что я очень боюсь мести с ее стороны.

– Вик, я знаю, что ты любишь обращать в шутку все, что я говорю, только для того, чтобы позлить меня. И это действует. Каждый раз, черт побери, или почти каждый. Но я звоню, чтобы предупредить тебя: занимайся своими собственными делами. Считай, что это одолжение с моей стороны, хорошо?

Я в изумлении уставилась на телефонный аппарат.

– Дик, о чем, скажи на милость, ты говоришь? Мне нужна была помощь Фримэна. Я имею право обратиться к нему без твоего разрешения.

– Но только не тогда, когда он больше не работает в нашей фирме. Мы выяснили, где ты побывала, к сожалению, уже после того, как ты ушла. Кэтрин Джентри не раскрыла рта – нисколько не буду скучать по ее ядовитому язычку, – но девочка, которой она передала твой запрос, не побоялась выполнить свой долг.

– Имейте в виду, что она боялась, что ее уволят. А поскольку вы вряд ли нарушаете закон о детском труде, я предполагаю, что это была женщина, а не девочка.

Он примиряюще засмеялся:

– Женщина, если тебе от этого легче. Как бы то ни было, ты не можешь пользоваться источниками информации «Кроуфорд, Мид». И точка.

– Эй, эй, капитан! Только из чистого любопытства: почему Фримэн вынужден был так внезапно уйти?

– Это внутреннее дело фирмы, Вик. И тебя это нисколько не касается. Занимайся своими делами. Ты с ними хорошо справляешься. Зачем тебе понадобилось лезть еще и в мои?

– Ах, ну ты же помнишь, какие клятвы мы давали – смерть не разлучит нас. Старые чувства долго не умирают.

– Если бы ты беспокоилась о моих делах пятнадцать лет назад, мы до сих пор были бы женаты. Запомни это хорошенько, если хочешь и дальше зарабатывать себе на жизнь.

Он повесил трубку, не дав мне сказать ничего в ответ. Значит, его это все еще мучает, то, что я не была такой преданной, как олениха. Старые чувства действительно долго не умирают.

Глава 21

Бросая друга на растерзание волкам

Я пришла в ресторан раньше Лотти. Это было светлое, просторное заведение на Линкольне, где подавали дары моря. У «Ай-Пополи» был маленький садик, где я любила сидеть летом. Однако в середине дня над городом стали собираться грозовые тучи. Было похоже, что неестественно жаркая погода скоро закончится. Я выбрала столик в помещении.

Прождав полчаса, я решила, что Лотти задержалась из-за какого-нибудь срочного вызова. Я заказала ром с тоником, чтобы как-то скрасить ожидание, и села с края у бара, около окна, откуда могла видеть улицу. Начался дождь, огромные тяжелые капли шлепались о мостовую и расплывались на ней, словно разбитые яйца. К тому времени как я допила свой ром, капли превратились в тяжелую завесу дождя.

Я уже стала подумывать, что, может быть, Лотти разбила «транс-ам» и боится мне об этом сказать. Конечно, это не в характере Лотти: она не боится споров и выяснения отношений. Кроме того, она всегда считала себя невинной жертвой безрассудных маньяков. Когда я пыталась спросить ее, почему у меня машины никогда не бывают так поцарапаны, как у нее, она только бросала на меня яростный взгляд и меняла тему.

Я пошла к телефону-автомату в дальнем конце ресторана и попыталась ей дозвониться. Мне никто не ответил, ни в клинике, ни у нее дома, но когда я вышла из телефонной будки, она стояла посреди зала, ища меня взглядом, и с нее ручьями стекала вода. Только когда я подошла к ней, увидела, что она ранена. На лбу у нее была ссадина и синяк, и было видно, как по ее левой руке стекает струйка крови, смешиваясь с дождевой водой.

– Лотти! – Я притянула ее к себе. – Что с тобой случилось?

– Кто-то меня ударил. – Ее голос звучал глухо, и она вся напряглась в моих объятиях.

– Ударил? Тебя? Ты хочешь сказать, мою машину?

– Знаешь, Виктория, я хотела бы лечь.

То, как она отчеканила слова, и ее застывшая поза испугали меня не меньше, чем ее раны. Я подумала, не следует ли мне отвезти ее в больницу, но решила проводить ее домой и найти кого-нибудь, кто мог бы ее осмотреть. Может быть, ей нужно было сделать рентгеновский снимок головы, но больничная палата – не лучшее место для тех, кто находится в шоковом состоянии. Лучше я позабочусь о ней, прежде чем врач решит, что делать дальше. Я порылась в кошельке в поисках мелких купюр, чтобы оплатить свой счет, но ничего не нашла и в конце концов положила двадцатку на стойку бара.

Я обняла Лотти рукой за плечи и почти что вынесла ее на улицу. Она легкомысленно оставила «транс-ам» прямо у обочины тротуара. Несмотря на дождь, от которого кругом казалось темнее, я с точностью определила, что ветровое стекло было разбито. Я не могла осмотреть левое крыло, так как усаживала Лотти в ее собственную машину. Передняя фара вылетела, а решетка и кузов были помяты. Я подавила приступ ярости: Лотти была серьезна ранена. В конце концов, машина – это лишь кусок стекла и металла и ее можно отремонтировать.

Мой дом находился рядом с рестораном прямо за углом, но Лотти было бы удобнее в ее собственной квартире. Проклиная ненадежную коробку передач «крессиды», я прокладывала путь через сплошной поток воды к ее дому на Шеффилди. В течение всех тех пятнадцати минут, что мы ехали, она ничего не говорила, только смотрела прямо перед собой, время от времени зажимая левую руку, ту, которая кровоточила.

Как только я раздела ее и уложила в постель, дав ей чашку горячего молока, я позвонила Максу. Когда я описала ее раны, он строгим голосом спросил, почему я не отвезла ее в больницу.