"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 783

Когда я открыла дверь, он не поднял головы, а продолжал хмуро смотреть в свои бумаги. Наконец он произнес:

– Конечно, вам не заплатили. Это потому, что вы не обращаете внимания на нашу расчетную политику. Все должно быть отправлено через Гарфилд и Болингброк. – Он послушал, что ему ответят, потом сказал: – Нет, для них нет никакого смысла принимать наши заказы. Откуда они могут знать, каковы наши требования? Я обращусь к федеральному прокурору, если вы не поставите медь к пятнице.

Они еще некоторое время обсуждали эту проблему, выясняя, нужно ли вовлекать федеральные власти. Я подслушивала их разговор безо всякого стыда. Мой приятель, очевидно, победил в споре, потому что торжествующе потер руки, положив телефонную трубку. Только тогда он заметил меня.

– Я ищу вашего менеджера по социальным вопросам, – сказала я.

– Зачем он вам нужен? – Победа над поставщиком меди сделала его свирепым.

– У меня есть к нему вопросы по поводу некоторых выплат. Это выплаты для моего отца, который был уволен семь недель назад. Он вынужден был лечь в больницу. – Этот предлог казался мне безопасным, учитывая простаивающие станки в сборочном цехе.

Он нахмурился, не желая ничего никому платить, но в конце концов направил меня в третью от его кабинета дверь дальше по коридору.

Удача изменила мне, когда я отыскала нужную дверь. Мужчина, сидевший в тесном кабинетике, был среди тех, кто четыре дня назад видел мое недостойное появление на предприятии. Сначала он меня не узнал, но, как только я упомянула Митча Крюгера, сцена, разыгравшаяся в пятницу, всплыла у него в памяти. Он свирепо нахмурился и схватил телефонную трубку.

– Милт? Это Декстер. Ты знаешь, что эта баба-детектив снова здесь? Та, что шаталась здесь на прошлой неделе? Ты этого не знал? Так вот, сейчас она здесь, у меня.

Он бросил трубку и скрестил руки на груди:

– Вас еще ни разу не учили как следует, а, девочка?

– Не учили чему, свиная отбивная? – Я увидела складной стул рядом с его шкафом для бумаг, придвинула его к себе и села.

– Заниматься своими собственными делами.

– Это я как раз здесь и делаю. Ответьте на несколько простых вопросов о Митче Крюгере, и вы меня больше не увидите.

Он ничего не сказал. Было ясно, что мы ждали Милта Чамферса. Управляющий прибыл через несколько секунд, в пиджаке и галстуке, подтянутом до самого подбородка. Это обещало что-то вроде официального приема, а я была в носках, а не в колготках.

– Что вы здесь делаете? – требовательно спросил Чамферс. – По-моему, я сказал вам, чтобы вас здесь больше не было.

– Я пришла за тем же, за чем приходила на прошлой неделе – выяснить, кто видел Митча Крюгера, где и когда, и задать все прочие вопросы, которые учили задавать на курсе журналистики и в школах детективов.

– Я не знаю, кто такой этот Крюгер, не говоря уже о том, где и когда его видели, – произнес Чамферс злобным фальцетом.

– Тогда мне придется разговаривать со всеми, кто здесь работает, пока я не выясню, кто же его видел, ведь так?

– Нет, не так, – огрызнулся он, все крепче сжимая тонкие губы, пока они вовсе не исчезли из виду. – Это частная собственность, и я могу выкинуть вас вон, если вы сейчас же не уберетесь отсюда.

Я откинулась назад вместе со стулом, пока он не коснулся шкафа, и слегка улыбнулась:

– Теперь, мой милый, это расследование по делу об убийстве. Я собираюсь передать вас в полицию, а там уж вы будете им объяснять, почему имя Митча Крюгера приводит вас в такую ярость и возбуждение.

– Я не позволю никому являться на мое предприятие, шнырять тут, притворяясь, будто разыскивает каких-то пропавших людей, когда на самом деле это промышленный шпионаж. Если полиция захочет поговорить со мной о старике, который работал здесь двадцать лет назад, я готов с ними побеседовать. Но не с вами.

– В таком случае подойдем к делу с другой стороны. По-моему, у вас тут маловато рабочих для такого большого штата менеджеров, а?

Чамферс и его помощник по социальным проблемам переглянулись сдержанно или осторожно – я не могла толком разобрать. Потом Чамферс сказал:

– И вы все еще хотите, чтобы мы поверили, что вы не добываете информацию о нас для кого-то? На кого вы в самом деле работаете, Нэнси Дрю? [297]

Я встала и торжественно взглянула на него:

– На «Локхид», милый, только смотрите, никому не проговоритесь.

Чамферс, ни на миг не отпуская, проводил меня тем же длинным путем к главному выходу. Прежде чем мы расстались, я сказала:

– Хотите, чтобы я сказала тому парню, который висел у меня на хвосте, где я оставила свою машину?

Выражение его лица мгновенно изменилось, хотя он до сих пор хмурился. Он был удивлен. Тем, что я обнаружила за собой слежку? Или тем, что за мной вообще следят? Размышляя над этой головоломкой, я даже забыла помахать ему рукой на прощание.

Я прошла по дороге до того места, где высокие заросли скрывали меня от глаз. Тут я присела на корточки, чтобы переждать какое-то время. Было еще только около двенадцати. Может быть, Чамферс приносит с собой сэндвичи? Но я была готова поспорить, что он поедет обедать в квартал итальянских ресторанчиков через четыре улицы отсюда. Я также решила, что он ездит на новом «ниссане».

Трава скрывала меня от дороги, но не защищала от солнца. Сейчас к тому же было лучшее время дня для мух и мошкары. Через некоторое время я так измучилась от жары, что даже перестала отмахиваться от них, когда они садились мне на руки. Одна муха довольно сильно укусила меня. Наконец без нескольких минут час мимо меня проехал «ниссан», расшвыривая гравий с той яростью, какой я и ожидала от Чамферса.

Прячась за зарослями вдоль обочины, я пошла обратно к зданию предприятия. Еще одна машина выехала в мою сторону с асфальтированной стоянки: каштановая «хонда» с менеджером по социальным вопросам за рулем. Я подождала еще несколько минут, но, по всей видимости, сейчас должна была закончиться первая смена.

Я снова вошла в здание, прошла к двери под лестницей и вернулась в сборочный цех. Только сейчас я сообразила, что выгляжу как каторжница, все утро проработавшая на строительстве дороги. Фрамуги высоких окон были открыты, чтобы в помещение с улицы проникал воздух, но внутри все еще было холоднее, чем снаружи. Женщины в блузах или футболках и в рабочих брюках не выглядели слишком изнуренными.

Шесть женщин сидели около двери, ели сэндвичи и тихо разговаривали по-испански. Остальные стояли поодиночке или парами у окон, бесцельно глядя на улицу или отрывисто переговариваясь. Две женщины, сидевшие в дальнем углу, оживленно болтали. На этот раз меня увидели все, кроме пары в дальнем углу, и разговоры прекратились.

– Я ищу мастера, – сказала я.

– Он обедает, – ответила одна из женщин, говоривших по-испански, с сильным акцентом. – Вы ищете работу?

– Нет. Мне просто нужен мастер. Он сейчас в этом здании?

Одна из женщин молча указала на дверь в дальнем конце помещения. Верхняя часть ее была застеклена. Через стекло слабо пробивался неоновый свет. Я направилась было через цех к этой двери, но на полпути остановилась:

– По правде говоря, я ищу кого-нибудь, кто видел моего дядю на прошлой неделе. Он работал здесь раньше и заходил сюда неделю назад, в понедельник. – Они смотрели на меня ничего не выражающим взглядом. – После этого он упал в канал и утонул. Только вчера нашли его тело.

За моей спиной бурно заговорили по-испански. Женщины, стоящие около окон, собрались вместе, словно под действием гравитации. Через несколько минут одна из них спросила, чего я хочу.

– Я надеюсь, что кто-нибудь его видел. – Я смущенно развела руками. – Он был уже стар, и к тому же пьяница, но это брат моей матери. Она хочет знать, не говорил ли он с кем-нибудь, или, может быть, кто-нибудь видел его. Полиция им не интересуется, но маме очень нужно это знать – ей важно только, когда он умер. Он пробыл в воде слишком долго, и врачи не могут сказать ей, когда это случилось.