"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 777

Я позвонила Максу и сказала, что с радостью принимаю его приглашение. Спокойствие и безмятежность его дома в Эванстоне принесли бы мне истинное облегчение после всех моих встреч в последнее время. Потом я позвонила в шомбургскую компанию и договорилась о встрече с их исполнительным директором на два часа дня. И еще мне удалось застать Мюррея в его кабинете. Он согласился встретиться со мной и перекусить где-нибудь рядом с редакцией, но в его голосе я не почувствовала особого энтузиазма по поводу моей истории.

Люси Мойнихэн, владелица и управляющая бара «У Карла», заметила нас еще в дверях и провела к одному из тех столиков, которые она приберегала для постоянных посетителей. Она выросла в Детройте и была страстной болельщицей «Тигров», так что мне пришлось подождать, пока они с Мюрреем не закончат разбирать вчерашнюю игру, прежде чем я получила возможность рассказать ему о миссис Фризелл и ее собаках.

– Это очень печально, Вик, но это вовсе не тема для статьи, – проговорил Мюррей, жуя гамбургер. – Я не могу принести ее своему редактору. Первое, что он захочет знать, – это в какой степени тобой руководила ненависть к Ярборо.

– Дик не имеет к этой истории никакого отношения, за исключением того, что они с Пичи работают в одной юридической фирме. Но не кажется ли тебе интересным то обстоятельство, что он собирается надавить на «Чикаго лойер», чтобы они не давали хода моему письму?

– Честно говоря, нет. Думаю, он защищает доброе имя «Кроуфорд, Мид». Каждый может оказаться в подобном положении. Принеси мне настоящую грязь, и я пойду для тебя в огонь и в воду. Эта же история никому не интересна. Ты собралась в крестовый поход во имя своей пожилой леди и не можешь смотреть на вещи объективно.

– Нет, это все-таки годится для статьи. Это происходит во всех кварталах вокруг Линкольн-парка. Молодые преуспевающие бюрократы вторгаются в жизнь своих старых соседей. Людей выживают из домов, в которых они прожили всю свою жизнь, чтобы освободить место для неприкосновенных хозяев. Только в этом случае с Пичи прибавилась еще и кровная месть старой женщине, потому что он ненавидит ее собак.

Мюррей покачал головой:

– Ты меня не убедила, Вик.

Я вынула из бумажника пять долларов и шлепнула купюрой о стол. От злости я даже не могла есть.

– В будущем можешь не обращаться ко мне за одолжениями, Райерсон, потому что ты ничего не получишь.

Когда я устремилась к выходу, то увидела, как он взял мой сэндвич с индейкой и принялся его уплетать. Великолепно. Достойное завершение отвратительного утра.

По дороге в Шомбург я остановилась у одной забегаловки, чтобы выпить молочный коктейль. Я, безусловно, не могла идти на встречу с искаженным от гнева лицом, а я хотела продемонстрировать свой профессионализм будущим клиентам. К счастью, я надела сегодня серо-коричневый брючный костюм и черную хлопчатобумажную блузку – они производили нужное впечатление. И поскольку я пила коктейль через соломинку, то умудрилась не пролить на себя ни капельки.

Встреча заняла у меня весь остаток дня. Я уехала оттуда в половине шестого, договорившись о работе, и присоединилась к потоку машин, медленно двигавшихся к Чикаго. Добираться от северо-восточных пригородов вообще неудобно, а в это время дня у северо-восточных пригородов вообще неудобно ехать куда бы то ни было. Я съехала с шоссе на Гольф-роуд и поехала прямо на восток. Вряд ли это займет больше времени, чем движение по главному шоссе.

«Кабс» играл в этот день в Филадельфии. Я включила радио, чтобы узнать, не началась ли еще игра, но услышала только, как этот болтун Гарри Кэри представлял свое шоу перед матчем. Я переключила приемник на новости. В мире не происходило ничего такого, что бы меня взволновало, начиная от конфликта на Юго-Западе и кончая новостью, что государственные сбережения и займы с целью выхода из экономических трудностей сейчас оцениваются в пятьсот миллиардов долларов.

– Интересно, интересно, – пробормотала я, переключая приемник на волну NBC.

Все скоростные дороги были забиты транспортом, поскольку все, как и я, набегавшись по окраинам, теперь возвращались в город. На Гольф-роуд было то же самое, хотя человек в вертолете, сообщавший о ситуации на дорогах, не упомянул об этом. Я резко затормозила, когда каштанового цвета «хонда» пристроилась в транспортный поток, выехав с одного из пяти тысяч ответвлений, уходящих от шоссе. Тупой ублюдок. «Хонда» встала следом за мной, да слишком близко, и непременно врезалась бы в меня, если бы я внезапно остановилась.

– И я сказала Фреду, что вряд ли сегодня смогу смотреть на мясо, после того как увидела этот полуразложившийся труп. – Передразнивая ее, я состроила дикую гримасу и снова переключила приемник на Гарри Кэри.

Когда я подъехала к Эванстону, было уже шесть часов. Мой полотняный жакет намок от пота. Поглядев в зеркало заднего вида на свое лицо, я увидела черную полосу, проходящую через всю щеку. Темные завитки волос прилипли ко лбу. Я отыскала в косметичке бумажную салфетку и, послюнив ее, вытерла лицо. Больше я никак не могла улучшить свой внешний вид.

Дом Макса был частью небольшого квартала; у всех домов в нем был общий частный парк и кусок пляжа в южном конце Эванстона. Когда я свернула на подъездную дорожку, ведущую к дому, Макс перегнулся через бортик балкона на втором этаже:

– Парадная дверь открыта. Можешь подниматься наверх.

К парадному входу, украшенному портиком, вела еле заметная дорожка. Внутри было тихо и прохладно. Невозможно было даже вообразить себе жару и пот в этих стенах, где повсюду – и в нишах, и на полках вдоль стен и лестницы – был расставлен китайский фарфор. Я чувствовала себя растрепанной и неловкой в доме Макса, где царила безукоризненная чистота. На моих черных туфлях был налет пыли, который никак не вязался с красной персидской ковровой дорожкой, устилавшей лестницу.

Красный ковер лежал и в холле второго этажа, доходя до двери на веранду. Веранду можно было закрыть раздвижными экранами, которые теперь были открыты, чтобы Макс, Майкл и Орь могли любоваться озером, оранжевым и розовым в лучах заходящего солнца. Майкл и Орь сидели в углу и пили чай со льдом. Макс поднялся мне навстречу, подвел за руку к соседнему креслу и предложил мне выпить. Я взяла джин с тоником и почувствовала, как тяжесть, давившая на меня на улице, свалилась с плеч.

Как и весь дом, веранда была безупречно и красиво обставлена. Стулья были из темного полированного дерева, обитые плотной материей с узором из цветов. Столы были сделаны не из стекла или чугуна, как большинство столиков для веранды, а из того же дерева с инкрустациями. По периметру стояли цветущие растения в китайских вазах.

Заросли цветущего калифорнийского мамонтового дерева отгораживали веранду от соседнего дома с южной стороны, фасад соседнего дома с другой стороны был довольно далеко. Хотя до нас доносились крики соседских детей, мы никого не видели.

Через несколько минут приехала Лотти, и разговор перешел на музыку и планы Ори и Майкла на лето. Орь предполагала дирижировать в Танглвуде, он же собирался на гастроли на Дальний Восток. В конце лета они снова должны были встретиться и поехать в Восточную Европу, хотя оба были обеспокоены антисемитскими настроениями в этой части земного шара. Лотти, казалось, забыла, что сердилась на меня из-за Кэрол, поцеловала меня при встрече и приняла самое живое участие в беседе.

В половине восьмого я поднялась, чтобы идти. Они собирались ехать в ресторан, но у меня и без того был очень трудный день. Я мечтала только добраться до кровати.

Майкл встал вместе со мной:

– Завтра мы улетаем обратно в Лондон. Я провожу тебя вниз, Вик, чтобы попрощаться.