"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 776

Я придала своему голосу оттенок смирения:

– Дело в том, что я уже отослала копию письма знакомому журналисту. Он, возможно, и не сможет ничего сделать, но то, что ты лезешь из кожи вон, чтобы избежать официальной огласки, – вот это уже для меня новость, Дик. Тебе следует сказать своей секретарше, чтобы она была готова к звонку Мюррея Райерсона. А я пошлю по почте еще одну копию для Лея Уилтона. Может быть, тебе удастся подкупить клерка в офисе, чтобы он принес тебе это письмо, когда оно прибудет.

Его последние слова, обращенные ко мне, были очень далеки от заверений в вечной дружбе.

Глава 15

Отойди в сторону, Сизиф

С этого момента все утро пошло кувырком. Возвращаясь домой после пробежки, я остановилась побеседовать с миссис Хеллстром. Я вспомнила, что в пятницу вечером была слишком расстроена, чтобы рассказать ей, что случилось с собаками. От огорчения она стала еще более болтливой. Еще сильнее она расстроилась, когда я рассказала ей о состоянии миссис Фризелл.

– Нужно мне сегодня утром пойти повидать ее. Мистеру Хеллстрому не нравится, когда я с ней общаюсь, она кое в чем не самая приятная соседка, но мы много пережили вместе. Я не могу бросить ее сгнивать заживо в больнице.

– Врачи не хотят, чтобы ей рассказывали о собаках, пока она не будет чувствовать себя лучше, – предупредила я.

– Неужели же я могла бы так жестоко поступить? Но этот мистер Пичи – вы уверены, что он этого не сделает?

Еще одна головная боль. Когда я вернулась домой, чтобы принять душ и позавтракать, я позвонила Нелли Макдауэл, старшей сестре из женского ортопедического отделения. Когда я объяснила ситуацию и попросила ее не оставлять никого из четы Пичи наедине с миссис Фризелл, она сардонически рассмеялась:

– Дело не в том, что я не согласна. Я-то согласна на все сто процентов. Но мы здесь не всегда можем поступать, как хотим. И он законный опекун этой леди. Я не могу запретить ему, если он придет навестить свою подопечную.

– Сегодня утром я пойду в суд по утверждению завещаний и посмотрю, что я смогу сделать, чтобы аннулировать соглашение об опекунстве.

– Я на вашей стороне, мисс Варшавски, но должна предупредить вас, что умственное состояние миссис Фризелл не вполне адекватно. Даже если вам удастся организовать полное слушание дела в суде вместо того поспешного заседания, которое тут было на прошлой неделе, все равно никто не допустит и мысли, что она может сама за собой ухаживать.

– Да-да. – Я разочарованно повесила трубку. Единственным человеком, который имел право на что-либо жаловаться, был Байрон Фризелл, а он одобрил назначение Пичи опекуном. Я поехала к Дели-центр, где располагались гражданские суды, но на душе у меня было тяжело.

В суде по утверждению завещаний более чем холодно отнеслись к моим попыткам расследования. Помощник прокурора штата, который был еще подростком, когда я училась в юридической школе, встретил меня с враждебностью, типичной для бюрократа, чьи решения собираются оспаривать. Надменно наклонив голову, он сообщил мне, что слушание дела об установлении опекунства над миссис Фризелл прошло в соответствии «с положенной процедурой». Единственным основанием для отмены опекунства Пичи, особенно в свете того, что его поддерживал Байрон Фризелл, могло быть только неопровержимое доказательство того, что Пичи хочет отобрать имущество миссис Фризелл.

– А к тому времени, как это будет доказано, она будет мертва и уже не будет иметь никакого значения, что он делает с ее имуществом, – жестко проговорила я.

Прокурор высокомерно поднял брови:

– Если вы найдете какие-либо основания для сомнений в честности мистера Пичи, вы можете снова прийти ко мне. Но я собираюсь передать ему, что вы были здесь с расспросами. Как опекун, он обязан знать, кто проявляет интерес к делам его подопечной.

Я почувствовала, как у меня глаза наливаются кровью от ярости, но все же выдавила из себя приветливую улыбку:

– Я буду очень рада, если Пичи узнает, что я интересовалась этим делом. И даже более, можете передать ему, что я пристану к нему, как нижнее белье. Тогда у меня появится хоть слабая надежда на то, что он будет честен.

Чтобы сделать утро уж совсем бесполезным, я остановилась на противоположной стороне улицы у городского отдела социального обеспечения, чтобы выяснить, почему они сочли собак миссис Фризелл угрозой для ее здоровья. Местные бюрократы не были такими высокомерными, как те, что сидели в суде по утверждению завещаний. Эти просто пребывали в летаргическом сне. После того как я представилась как адвокат, занимающийся делами миссис Фризелл, они извлекли на свет отчет, составленный работниками скорой помощи, когда в прошлый понедельник ее забирали в больницу. Очевидно, мистер Контрерас недостаточно хорошо выскоблил пол в холле: одна из докторов все-таки угодила в «испражнения», как это было названо в отчете, когда выходила из дома.

– Но это случилось только потому, что миссис Фризелл лежала без сознания целые сутки. Она не могла выпустить собак на улицу. А во всем доме было чисто.

– Весь дом, согласно нашему отчету, был совершенно запущен, – проговорила женщина за конторкой.

Я вспыхнула:

– Ну, значит, в последнее время она там не пылесосила. Но собаки наделали только около входной двери. Она всегда очень внимательно следила за тем, чтобы вовремя их выпустить.

– Наш отчет свидетельствует о противном.

Мы еще некоторое время поспорили, но я не могла ее сломить. Беспомощность доводила меня до исступления, но, если бы я стала выкрикивать всякие оскорбления, это только ухудшило бы дело. В конце концов я добилась, чтобы она назвала мне фамилию того служащего, который составил отчет, но сейчас уже не было никакого смысла его разыскивать.

Идя через Луп к своему офису, я обдумывала, могу ли я составить многомиллионный иск против Пичи и городских властей в пользу миссис Фризелл. Проблема заключалась в том, что у меня не было никаких оснований для этого. Лучшее, что я могла бы сделать, – это найти что-нибудь по-настоящему омерзительное, касающееся деятельности Тодда и Крисси, не только их личных качеств. Что-нибудь такое, что вызвало бы возмущение судьи и присяжных.

Том Царник ждал меня в вестибюле Палтиней-Билдинг. Сегодня он не брился. Заросший щетиной подбородок и злобные покрасневшие глазки придавали ему сходство с отъявленным злодеем.

– Вы здесь были в воскресенье? – грозно спросил он.

Я улыбнулась:

– Я плачу арендную плату. Я могу приходить и уходить, когда мне вздумается, не спрашивая вашего разрешения.

– Кто-то оставил дверь на лестницу открытой. Я так и знал, что это были вы.

– Вы разглядели мои следы под слоем пыли? Может быть, я возьму вас к себе на службу. Мне нужен помощник с острым зрением. – Я повернулась к лифту. – Лифт сегодня работает? Или мне снова придется подниматься по лестнице?

– Предупреждаю вас, Варшавски. Вы нарушаете безопасность в здании, и я сообщу о вас владельцам.

Я нажала на кнопку вызова:

– У вас станет одним арендатором меньше, и владельцы скорее предпочтут разделаться с вами.

В то время половина помещений в Палтинее пустовала: те, кто мог позволить себе платить за аренду, переезжали севернее, в более современные здания.

Лифт со скрипом опустился на первый этаж, и я забралась в кабину. Визг закрывающихся дверей заглушил летевшие мне вслед ругательства Царника. Когда кабина остановилась на четвертом этаже, я обнаружила следы его ребяческой мести: он воспользовался своим универсальным ключом, чтобы открыть мою дверь, и подпер ее гирей, чтобы она не закрывалась.

Проверив, кто звонил в мое отсутствие, я обнаружила, что Мюррей мне перезвонил. Звонил также Макс Левенталь и спрашивал, не заеду ли я к нему сегодня вечером чего-нибудь выпить. Утром его сын и Орь Нивицки уезжали в Европу. И еще мне звонили из одной компании из Шомбурга: они хотели бы выяснить, кто передал конкурентам их производственные секреты.