Служанка ректора Академии военных драконов 2 (СИ), стр. 38

Глаза в глаза.

Нежусь у него на коленях и льну к нему, гладя каждый выступ и каждый мускул, очерчиваю кончиками пальцев его черного дракона на плече и половине торса, рельефные кубики пресса и член, зажатый между моих ног.

Наслаждаюсь красивым, сильным, возбужденным мужчиной, неистовым желанием в потемневших от страсти глазах.

Его раскаленные руки на моем теле повсюду — сжимают, гладят, ласкают, нежат, прижимают к себе.

Снова и снова он впивается в мой рот, целуя дико и влажно, взасос, а его умелые пальцы двигаются внизу по моим складочкам, разгоряченным и мокрым, таким напряженным, что это ощущение граничит с болью.

Я мокрая, такая мокрая, что мне даже стыдно, что я так сильно теку — моя влага не только между ног, но и на внутренней стороне бедер, и на его бедрах и на члене, которым он трется об меня, но не входит, растягивая удовольствие будто для того, чтобы окончательно лишить меня рассудка.

Какой же я была наивной, когда думала, что, начитавшись статей в интернете, примерно понимаю, что представляет собой близость между мужчиной и женщиной!

Сейчас, когда Лейтон валит меня на кровать и прокладывает дорожку из поцелуев по моему телу вниз, по шее и груди, к животу и разводит мои ноги, устроившись прямо между ними, понимаю — ни черта я, идиотка, не представляла!

Жар, золотой жар сжигает меня без остатка, ярко-пунцовые щеки пылают, а густая поволока туманит глаза, к которым подступают слезы. Кусаю пальцы и даже не замечаю этого.

Мне стыдно, что он так откровенно смотрит на меня прямо там, на мое самое сокровенное место, нескромно раскрытое перед ним, но в его глазах — дикий первобытный голод мешается с восхищением.

Так смотрят на что-то невыразимо прекрасное и горячо желанное, что-то, на что никак невозможно наглядеться.

Согревает дыханием внутреннюю сторону моих бедер, прикасается щекой и не дает мне свести ноги.

До мурашек, до пробирающей с головы до пят дрожи.

Прикасается губами к моей влажной коже медленно, по миллиметру приближаясь к самому сосредоточию.

У меня нет сил терпеть это странное чувство, что возникает внизу живота, похожее на волну раскаленной лавы, которая все поднимается и поднимается на многометровую высоту, но никак не может схлынуть.

По щекам текут слезы, я извиваюсь бедрами, с протяжным громким стоном выдыхая его тысячу раз желанное, восхитительное имя, когда он наконец-то прикасается губами.

Там.

Его прохладные губы болезненно-сладко остужают мой жар, собирают всю мою влагу до капли.

Лейтон скользит языком по лону, целуя клитор, и одновременно смотрит на меня снизу.

Так бесстыдно и откровенно, с таким наслаждением он ловит темп движения моих бедер, сжимая их руками и раздвигая еще шире. Умелый язык проникает вглубь и ласкает меня прямо там, внутри.

Будто хочет съесть, поглотить, но никак не может насытиться.

Тону в его голубых глазах, которыми он пожирает меня — мне уже не выплыть. Не выбраться.

Я — утопленница.

Этот океан все-таки поглотил меня в свой бешеный шторм, утянул на самое дно и закружил в смертельном водовороте, в неистовой качке, в своей исступленной стихии.

Бездна.

Захлебываюсь в судороге, которая взрывается в моей крови цветом раскаленного золота.

Слезы — градом.

Его имя на губах — громко, изнемогающе, требовательно, сладко.

Его имя — это восторг!

Я словно на несколько мгновений перестаю существовать в этом теле и превращаюсь в один сгусток дикого, необузданного, зверского наслаждения.

А он впивается ртом в мое лоно, и ловит выплеснувшуюся влагу, испивая меня всю, до капли.

Я — современная девушка, и, конечно же, я изучала свое тело, но какими же робкими и неумелыми были эти попытки по сравнению с тем океаном безумия, в котором утопил меня Лейтон Уинфорд…

С довольной ухмылкой, словно не дракон, а роскошный кот, насытившийся до отвала, он притягивает меня к себе и собирает слезы с моих щек тыльной стороной ладони.

Гладит по волосам, стирает испарину с моего лба.

— Во всем мире нет ничего прекраснее, чем твои глаза, когда ты кончаешь.

Целует глубоко, упоительно сладко.

Как будто вкус «Экстаза» на моих губах.

— Я заплачу Реминайту, чтобы написал твое лицо в момент оргазма, сделаю пару копий и повешу у себя в кабинете и здесь.

— Тогда я перегрызу тебе горло, — серьезно сообщаю я.

Лейтон смеется.

И усаживает меня на себя.

Сверху.

Обхватываю его ногами и трусь бедрами об его огромный член.

Пульсирующий, твердый.

Великолепный.

Я никогда в жизни не думала, что стоячий мужской член — это так красиво.

Или, может быть, все дело в том, что это член Лейтона?

Само совершенство.

И никто и никогда не сравнится с ним.

Гоню от себя эту мысль.

Сегодня позабудь о мыслях, Тесса.

Этой ночью есть только он и я. И больше никого в целом свете.

Он обхватывает мои бедра руками, стискивая почти до боли — наверняка останутся следы, и мне это нравится.

Его следы на моем теле.

Вожу подушечками пальцев на его грудной клетке, пририсовывая злобному татуированному дракону несуществующие рога.

Волосы водопадом свешиваются мне на лицо, но Лейтон откидывает их назад и смотрит мне в глаза, делая наш контакт полным.

Абсолютным.

Целует. Снова и снова целует — медленно, быстро, сладко, нежно, голодно, жадно, и от долгих поцелуев и страстных объятий, от того, как крепко он прижимает меня к себе, кружится голова.

Мне нравится пот, который покрывает кожу, нравятся влажные волосы, нравится целовать его в ответ и оставлять засосы уже на его коже.

Мне нравится тоже оставлять на нем свои следы и, кажется, теперь я его понимаю.

Так сильно хочется присвоить его себе, принять, поглотить, вобрать, слиться — не выдержав этого звериного собственнического желания, кусаю его в шею.

И судя, по его глазам, в которых черный зрачок вытягивается, превращая их в глаза хищника, он ничего не имеет против.

Когда я понимаю, что не могу больше терпеть, такая же истекающая снова, Лейтон перекатывается со мной вместе и оказывается на мне.

Его тело восхитительно тяжелое и горячее, он опирается руками по обе стороны от моей головы, чтобы не навалиться всем весом.

И как же больно он в меня входит…

Резкая кинжальная боль, так непривычно, так узко.

Он с размаху останавливается и смотрит на меня.

С таким нетипичным для Лейтона Уинфорда выражением лица, что я, наверное, запомню его на всю жизнь.

— Первый… Я у тебя первый?

Слова почему-то застывают в горле, и я только киваю.

— Почему не сказала?

— Потому что это только мое дело, — упрямо говорю я.

— Нет, блять, Тесса, это не только твое дело!

Впервые вижу его в таких эмоциях и не могу их идентифицировать. Я действительно не ожидала, что он придаст этому такое значение.

Целует меня бесконечно нежно.

Приникает лбом к моему лбу и негромко просит:

— Не бойся.

— С тобой я не боюсь.

Бережно проводит рукой по низу моего живота, как будто он хрустальный.

Медлит, бесконечно медлит и не движется, давая мне привыкнуть к новым ощущениям, к этому чувству тугой наполненности.

И к своему огромному размеру, который распирает меня изнутри.

Я знала, что в первый раз будет больно и была готова к неприятным ощущениям, но как же аккуратно, бережно он это делает, хотя по его потемневшим от страсти глазам вижу, что сдерживает себя с трудом.

Поцелуи и глаза. Нежные прикосновения его рук, которые гладят и ласкают — я вижу, я чувствую эту щемящую, хрупкую нежность.

Это и есть доверие.

Какой же я была глупой, что боялась сделать это раньше!

В обоих мирах существует только один мужчина, который был предназначен для того, чтобы отдать ему мой первый раз, а я была предназначена ему.

Теперь понимаю, почему в своем мире я дожила до двадцати семи лет, так и не испытав близости.