Укрощая Сердце (ЛП), стр. 42

Он снимает очки и кладёт их на стол, затем ставит под кофемашину фарфоровую кружку, такую же, как у него, и наполняет кофе, пока я молча ругаю себя за то, что так сильно расцарапала ему спину и плечи. Я бы извинилась, но, кажется, ему понравилось.

— Ты очень громко храпишь, но ты милая, поэтому я тебя прощу, — говорит он, принося мне кофе прямо в постель.

У совместной работы есть преимущества. Не нужно рассказывать боссу, как ты пьёшь кофе после секса на одну ночь, если он уже много раз приносил тебе его по утрам.

— Я не храплю.

— Ещё как. Разбудила меня.

Я не могу понять, шутит он или нет.

Я смеюсь и свободной рукой провожу по очень растрёпанным, очень спутанным волосам.

— Тогда я обвиню тебя и тот городской автобус, набитый пассажирами, которым ты вчера на меня напал, — говорю я, ставя кофе на прикроватный столик.

Уэйд смеётся громче, чем я когда-либо слышала, прыгает на кровать надо мной словно крадущийся тигр и притягивает прямо под себя, прежде чем поцеловать в кончик носа.

— Не помню, чтобы вчера ты жаловалась. Вообще-то, — говорит он, касаясь губами моей шеи, — кажется, ты говорила что-то вроде — глубже…

О боже, ещё один поцелуй на ключице.

— Ещё…

Снова поцелуй.

— Жёстче, Уэйд, пожалуйста.

…И теперь я снова мокрая.

— Но жалоб я точно не слышал, — говорит он.

Я смотрю на него снизу вверх, поражённая его тёмной красотой.

— Просто не хотела заставлять тебя чувствовать себя плохо, вот и всё, — отвечаю я.

— Ага. Значит, если я прямо сейчас запущу руку под простыни, то совсем не обнаружу, что ты для меня мокрая? — спрашивает он, и моё дыхание учащается.

Я невольно стону, когда его ладонь скользит под одеяло и обхватывает грудь.

— Н-нет, — заикаюсь я. — Сухая, как пустыня Сахара.

Он ухмыляется прямо мне в губы, принимая вызов.

— М-м-м, — произносит он, а его пальцы скользят по уже истекающей щели.

— Ты ужасно врёшь, а я чертовски голоден, — говорит он, опуская губы к моей талии к бёдрам.

Моё дыхание становится ещё чаще.

Повернув голову в сторону, я замечаю часы на стене.

— Уэйд! — вскрикиваю я. — Через час нам нужно быть на аукционе.

Уэйд остаётся невозмутимым, пока его губы касаются внутренней стороны моего колена, а затем он поднимает подбородок и смотрит на часы.

— Сколько времени у нас есть до того момента, когда тебе совершенно точно придётся начать собираться? — спрашивает он, и на губах играет восхитительно дьявольская улыбка.

— Нам нужно двадцать минут, чтобы туда добраться, — говорю я, пытаясь думать.

Я действительно пытаюсь, но его язык движется опасно близко к моему центру и уничтожает клетки мозга с каждым сантиметром. Язык касается клитора, и мои глаза закатываются.

— Блядь, — стону я.

— Давай, Айви, сосредоточься. Сколько времени?

Его голос снова становится таким — низким, властным, командующим.

— Я не могу… думать, когда ты делаешь… так.

— Кажется, когда мы познакомились, ты говорила, что прекрасно умеешь делать несколько дел одновременно…

«Грёбаный ад».

Его зубы задевают клитор, и я едва не складываюсь пополам.

— Ну… мне нужно принять душ, поэтому… может быть, у меня есть десять минут, — наконец выдыхаю я.

Уэйд устраивается между моих ног и смотрит на меня снизу вверх.

Я едва не плачу от того, насколько это красиво.

— Так много времени…

И затем он исчезает, зарываясь лицом в мою киску, а я вскрикиваю. Сильные руки обхватывают бёдра и тянут меня вниз по кровати, ещё плотнее прижимая к его лицу, пока он вылизывает меня так, словно я его любимый вкус мороженого. Его умелый язык чередует движения внутрь и наружу с всасыванием клитора, пока два пальца входят в меня и изгибаются, задевая место, в которое я теперь влюблена.

Сегодня утром Уэйд не двигается медленно. Не даёт ни секунды передышки, умоляет потерять контроль, умоляет кончить, что я и делаю почти мгновенно, потому что Уэйд Эшби был послан, чтобы вылизывать киски, и у меня с самого начала не было ни единого шанса.

— Святые угодники… Уэйд! — кричу я, сжимая его волосы между пальцев.

Ноги судорожно сжимаются вокруг него, а он зарывается лицом ещё глубже, чтобы не упустить ни одной капли, которую я ему отдаю.

Он нежно целует мой клитор, пока я пытаюсь вспомнить, как правильно дышать. Меня накрывает головокружительная дымка.

Он ухмыляется между моих ног.

— Завтрак чемпионов, и ещё осталось время, — говорит он, поднимаясь и дважды хлопая меня по заднице.

«Это вообще реальная жизнь?»

Аукцион годовалых лошадей перегружает все чувства. Море людей, агентов, владельцев ранчо, корпораций. К концу нашего второго перерыва гул разговоров просто зашкаливает. В этом мире мы мелкая рыбёшка, особенно после того, как так долго находились в стороне от него.

Новый телефон вибрирует в заднем кармане. Я сразу его достаю.

Миссис Поттер: «С ней всё хорошо, она ещё спала, а телефон разрядился. Я оставила ей записку с твоим новым номером, чтобы она знала, что ты ей писала. Зайду позже ещё раз и узнаю, не хочет ли она привести себя в порядок и сходить со мной на рынок».

Я: «Вы просто спасение, спасибо».

Миссис Поттер: «Мне не трудно помочь. Когда-нибудь она всё-таки образумится, дорогая, вот увидишь».

Я: «Очень надеюсь, что вы правы».

Миссис Поттер: «Не сдавайся. Я сообщу тебе, как пройдёт день».

— Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Уэйд, замечая выражение моего лица.

Я так сильно за неё переживаю, что наверняка очевидно.

— Я всё утро пыталась связаться с мамой, но безуспешно. Каждый раз, когда такое происходит, я боюсь худшего. Думаю, что она могла слишком много выпить и удариться головой, оставить включённой плиту и сжечь дом или что могло произойти ещё что-нибудь ужасное. Поэтому я сделала то, что делаю всегда — связалась с её соседкой, миссис Поттер, чтобы передать мой новый номер и убедиться, что с мамой всё хорошо, — говорю я с лёгкой улыбкой.

Уэйд кивает, протягивает руку и заправляет прядь волос мне за ухо. Я поворачиваю лицо к его ладони, уже снова жаждая прикосновения.

Мне невольно интересно, не испытывает ли он где-то внутри ненависти к ней, зная, что родители его лучшего друга погибли из-за пьяного водителя. Если и испытывает, то никак не показывает.

Телефон снова вибрирует, прерывая момент. Я открываю электронное письмо, а затем поворачиваю экран к Уэйду, показывая ему выделенную тему. Я улыбаюсь.

— Кажется, у нас может появиться жокей. И не какой-нибудь. Роуэн Маккой, племянник жокея, который выступал за твоего отца в 2006 году. Он хочет приехать на ранчо и встретиться с нами после того, как мы приобретём годовика, — говорю я Уэйду.

Уэйд кивает, разделяя внимание между мной и цифрами, которые теперь сыплются изо рта аукциониста. Я знаю, что он подсчитывает результаты сегодняшнего дня. Они весь день ведут учёт, чтобы мы могли предположить, за сколько уйдёт Шелест Ветров.

Но Уэйд не игнорирует меня. Он даёт понять, что услышал, кладёт ладонь мне на середину бедра и мягко сжимает. Его пальцы настолько большие, что опускаются между моих бёдер, и от одного простого прикосновения внизу живота начинает ныть, прежде чем он возвращает руку к себе на колени.

Часть меня рада, что его не напугало произошедшее прошлой ночью.

А другая часть… ну, сама начинает паниковать.

Глава 33

Я понятия не имею, как, блядь, должен хоть на чём-то сосредоточиться, когда эта женщина весь грёбаный день сидит рядом со мной в воздушном розовом льняном платье и чёрных, мать их, сапогах из змеиной кожи. Всё, о чём я могу думать, — придумать предлог, чтобы утащить Айви в ближайшую комнату, которую можно запереть, а затем вытрахать её в другое измерение.