Истинная для врага Дракона (СИ), стр. 75
— Ступайте, — бросил я капитану. — И никому ни слова о леди Велее. До моего распоряжения ее имя не связывать с убийством Раяны. Кто нарушит приказ, лишится языка.
Капитан побледнел еще сильнее.
— Да, ваше величество.
Когда дверь за ним закрылась, я остался один.
Нет, не один.
Клык все еще спал у стены. Огромный, черный, беспомощный. Я подошел к нему, присел рядом и провел ладонью по жесткой шерсти.
— Она пожалела тебя, приятель, — глухо сказал я. — Могла убить. Но не убила.
Пес тихо заскулил во сне.
Я прикрыл глаза.
И меня словно ударило новой мыслью.
Она пожалела Клыка.
Она пожалела меня.
Ведь если пришла ночью с другой целью, если усыпила пса не ради тайного свидания, а чтобы он не помешал… значит, я должен был умереть.
Но жив.
Она оставила медальон.
Не нож в сердце. Не перерезанное горло. Не кровь на подушке.
Медальон.
Мое признание, возвращенное мне обратно.
Прощание.
Проклятье, Велея, что ты натворила?
Я резко поднялся и направился к тайному ходу. Не знал, что надеялся найти в ее комнатах. Записку? Следы? Ответ, почему женщина, которую я назвал своей истинной, ушла, оставив после себя только пустоту и холодный камень?
Потайная дверь открылась почти бесшумно.
В ее спальне было тихо.
Слишком тихо.
Здесь еще витал ее запах. Тонкий, горьковато-сладкий, мучительно знакомый. Я невольно вдохнул глубже и тут же разозлился на себя за эту слабость.
Комната выглядела так, будто хозяйка ушла ненадолго. На туалетном столике остались флаконы с маслами. В кресле лежала накидка. На спинке ширмы — лента для волос. Но дорожного сундука не было. Из шкафа забрали только самое нужное.
Она не собиралась возвращаться.
Грудь сдавило.
Я прошел к кровати и остановился.
На подушке лежал небольшой медальон.
Старый. Знакомый.
Я узнал его не сразу. Сначала просто нахмурился, удивившись, почему эта вещица кажется мне такой важной. Потом память услужливо вернула давно забытый образ: юная принцесса Астерия на одном из приемов в Северице. Неловкая, молчаливая, слишком бледная. Она стояла в стороне и тайком смотрела на медальон, будто в нем хранилось все ее сердце.
Тогда я решил, что внутри портрет матери.
Я поднял медальон.
Пальцы сами нашли крошечную пружину.
Крышка открылась.
И я увидел собственное лицо.
Миниатюрный портрет был сделан давно. Я был на нем моложе, спокойнее, почти беззаботный. Таким меня помнила девочка, которая когда-то смотрела на меня с трепетом и прятала эту тайну от всего мира.
Я перестал дышать.
Медальон принадлежал Астерии.
Портрет внутри — мой. А лежал он в комнате Велеи.
Я сделал шаг назад, но мысль уже разрасталась, как пламя, пожирающее сухую траву.
Серебристые глаза. Знакомый запах. Упрямый подбородок.
То, как она знала дворец. Как говорила о прошлом так, будто видела его собственными глазами. Как яростно защищала мою жену, называя ее своей подругой. Как ненавидела меня слишком лично, слишком глубоко для простой фрейлины.
Велея.
Астерия.
Я сжал медальон в кулаке и медленно опустился на край кровати.
Какой же я был слепец.
Все это время истинная жена была рядом. Не та испуганная девушка, которую я считал Астерией. Не королева на троне, дрожащая от каждого взгляда.
А Велея.
Моя Велея.
Моя Астерия.
Перед богами и людьми — моя законная жена.
И именно ее я любил.
Странный звук вырвался из груди. То ли смех, то ли рычание.
Я должен был прийти в ярость. И пришел. Но вместе с яростью в сердце ворвалось такое дикое, невозможное облегчение, что я едва не задохнулся.
Она не просто любовница.
Не запретная слабость.
Не женщина, которую я не мог назвать своей перед всем двором.
Она моя жена.
Моя королева.
Моя истинная.
Я закрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнула прошлая ночь. Ее слезы. Ее слова. Ее «прощаю». Ее отчаянная нежность.
Она знала.
Знала, что я люблю ее, а не ту, кого считал женой.
Знала, что если скажет правду, все изменится.
Почему же промолчала?
Потому что пришла убить меня.
Мысль была холодной и точной.
Она пришла убить. Усыпила Клыка. Вошла через тайный ход. Провела со мной ночь как последнюю. А потом не смогла.
Не смогла.
Я медленно открыл глаза и посмотрел на медальон.
— Значит, не все потеряно, — прошептал я.
Да, она лгала мне.
Да, участвовала в заговоре.
Да, сбежала с Тангридом и Варленом.
Но она не убила меня, хотя могла. Оставила мой подарок на подушке. Оставила здесь свою старую тайну, будто часть себя, которую не смогла забрать.
И я не позволю этому закончиться бегством.
Я найду ее.
Выслушаю.
Заставлю сказать правду, если понадобится.
И если Тангрид или Варлен посмеют встать между нами — пусть пеняют на себя.
Я поднялся, зажав в одной руке зеленую реликвию, а в другой — старый медальон Астерии.
Еще час назад я был готов залить мятежные земли кровью. Сжечь города, стереть с лица мира всех, кто посмел отнять у меня любимую женщину.
Теперь эта мысль показалась отвратительной.
Астерия не простит мне новой бойни.
И я сам больше не хочу повторять прежние ошибки.
Хватит.
Слишком много крови уже пролито из-за мести. Ее мести. Моей мести. Чужих старых обид, которые переходили из рук в руки, как отравленный клинок.
Я не стану убивать ее народ только потому, что она сбежала.
Я верну жену.
Не стану разрушать ее землю до основания, не запру Астерию в темнице, не превращу в сломленную пленницу. Нет. Я уже видел страх в ее глазах и больше не хочу видеть его снова.
Но и отпускать ее не собираюсь.
Она моя.
Не потому, что я король. Не потому, что однажды взял ее силой брачного обряда. А потому что сама кровь признала это раньше нас обоих.
Я спрятал старый медальон Астерии за пазуху, а зеленую реликвию надел на шею и вышел из комнаты через тайный ход.
Теперь у меня была цель.
Не месть. Не война.
Астерия.
И пусть придется перевернуть все земли драконов, я найду ее.
Глава 49
Глава 49
Я стояла у окна загородного особняка, который Кайран когда-то называл временным пристанищем.
Временным.
Губы сами искривились в тусклой усмешке. Смешное слово. Мы застряли здесь уже почти три месяца, так и не добравшись до Земли Заката, где, по первоначальному замыслу, должны были получить защиту и военную поддержку. Теперь этот дом стал не убежищем, а последним островком перед неминуемым крахом.
За окном люди укрепляли стены, таскали ящики с оружием, ставили дополнительные заслоны у ворот. Все двигались быстро, с тревожной сосредоточенностью обреченных. Никто не говорил вслух, что это бесполезно. Но это понимали все.
Адриан был уже близко.
Я положила ладони на еще совсем небольшой живот и осторожно погладила его.
Три месяца.
Почти никто не знал. Только я и лекарь, которому пришлось довериться, когда слабость и тошнота стали слишком явными. Даже Лиоре я долго не решалась сказать. Беременность казалась одновременно чудом и приговором.
Мое дитя.
Наше с Адрианом дитя.
Единственное живое тепло, которое удерживало меня от окончательного падения в пустоту.
После бегства из Северицы я будто разучилась чувствовать. Не могла радоваться, не могла смеяться. Даже плакать почти перестала. Во мне осталась только печаль — тихая, плотная, как серый туман над болотом.
И ребенок.
Он был крошечной искрой в этой мгле. Иногда мне казалось, что именно он не дает мне окончательно превратиться в холодную статую, которая только выполняет долг и ждет расплаты.
Я снова посмотрела во двор.
Среди воинов резко выделялась фигура Варлена. Он стоял у ворот, высокий, безупречно красивый, в темном плаще с багряной подкладкой. Даже сейчас, когда поражение почти дышало нам в затылок, принц Земли Заката держался так, будто весь мир обязан склониться перед ним.