Истинная для врага Дракона (СИ), стр. 30

Адриан оказался рядом мгновенно. Подхватил меня, притянул к себе.

Разорванное платье, которым я пыталась прикрыться, соскользнуло, но в этот миг я почти не думала о наготе. Прижатая к его горячему телу, чувствовала его силу и тепло острее, чем когда-либо. Меня не смущало даже то, что он весь в крови, разгоряченный недавним боем.

Наоборот.

Запах Адриана, смешанный с запахом леса, пота, дыма и крови, казался пьянящим. Он вызывал такое мощное желание, что я уже не могла себя контролировать.

Я сама потянулась к его губам. И поцеловала его так, будто только этот поцелуй мог вернуть меня к жизни.

Адриан ответил сразу. Его руки сомкнулись на моей спине, удерживая крепко, почти собственнически. Казалось, мы клеймим друг друга этим поцелуем, не в силах насытиться. Я хотела взять все, что он давал. Все, что раньше казалось невозможным, опасным, запретным.

На краю сознания, затуманенного страстью, я понимала: на этот раз он не отпустит. Не позволит уйти. Я сама сделала этот шаг. И хотела ли теперь отступать? В тот миг все, что стояло между нами, казалось неважным.

Война.

Ненависть.

Ложь.

Месть.

Он мой муж. Он отвоевал меня у зверя, который хотел сделать меня добычей. И мне было до стыда приятно чувствовать себя слабой в его руках. Его женщиной. Его женой.

Чувствовать, как сильно он меня хочет.

Адриан осторожно опустил меня на землю, расстелив подо мной свой камзол. Я дрожала, но уже не от страха. Он смотрел на меня так, будто боялся моргнуть и потерять.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — хрипло произнес он.

Эти слова едва пробились сквозь шум крови в ушах.

Остановился? Я не хотела, чтобы он останавливался. Я хотела, чтобы он стер из памяти прикосновения оборотня. Чтобы заменил ужас другим чувством — горячим, живым, почти невыносимым. Чтобы я снова принадлежала себе. И, как ни страшно признать, ему.

Я сама потянулась к нему, обвила руками шею и снова поцеловала. Это было ответом. Адриан понял.

Его поцелуи стали глубже, жарче. Руки скользили по моей спине, талии, бедрам, но теперь в его прикосновениях не было той холодной жестокости, которую я помнила. Он был напористым, почти неистовым, но все же осторожным. Словно сдерживал в себе зверя, боясь причинить боль.

От этого становилось только опаснее. Мое тело отвечало ему само. Без спроса, без стыда.

Каждое прикосновение отзывалось волной жара. В какой-то момент мне показалось, что под кожей вспыхивает серебристый свет. Будто кровь ледяных драконов просыпается и тянется к золотому пламени напротив.

Адриан приподнялся надо мной.

В его глазах было столько желания, что у меня перехватило дыхание.

— На этот раз я не позволю тебе играть со мной, — прошептал он низко. — Если скажешь «нет» — я остановлюсь. Но если останешься со мной, не отталкивай потом так, будто ничего не чувствовала.

Я облизнула пересохшие губы.

— Я знаю.

Слова прозвучали почти беззвучно.

Но он услышал.

Адриан снова поцеловал меня, и мир окончательно сузился до его губ, рук, дыхания, жара его тела. Он снял с меня остатки разорванной ткани, но сделал это так медленно, что я успела привыкнуть к каждому движению. Потом притянул к себе, усадил на колени, заставляя смотреть ему в лицо.

Я видела его полностью и больше не чувствовала прежнего ледяного страха.

На этот раз его близость обещала не унижение, а забвение. Огонь. Возможность хотя бы на несколько мгновений перестать быть той, кто должна помнить, ненавидеть и мстить.

Я сама коснулась его плеч, провела пальцами по горячей коже, по следам крови и боевого перевоплощения. Адриан шумно выдохнул, будто это прикосновение ударило по нему сильнее любой раны.

— Велея…

Чужое имя сорвалось с его губ, как стон. И это имя на миг отрезвило. Но драконья кровь тут же снова затопила разум.

Велея …

Пусть.

Сейчас я была ею. Не княжной, не вдовой своей прежней жизни, не наследницей Земли Льда, не женщиной, которую этот мужчина когда-то сломал. Просто женщиной, которую он держит в руках так, будто весь мир может подождать.

Когда мы сблизились еще больше, я все же вскрикнула — не столько от боли, сколько от слишком резкого, всепоглощающего ощущения. Адриан замер, стиснув зубы, и прижал лоб к моему виску.

— Больно?

Я не сразу смогла ответить.

Внутри все дрожало. Тело пыталось понять новое чувство, принять его, подстроиться. Это было слишком много. Слишком остро. Слишком живо.

— Нет, — выдохнула я наконец. — Не останавливайся.

И он не остановился. Только стал медленнее. Осторожнее. Сдержаннее, чем ему, наверное, хотелось.

Его руки удерживали меня крепко, но уже не грубо. Он целовал мои губы, шею, плечи, словно хотел заглушить каждый мой испуганный вдох. И постепенно боль растворилась в жаре. Страх ушел, уступая место другому — сладкому, тягучему, пугающе сильному.

Я не знала, что близость может быть такой. Не похожей на долг и наказание. На то, что случилось в нашу первую ночь.

Она захватывала целиком. Ломала волю, выжигала мысли, заставляла двигаться навстречу, искать большего, отвечать на каждый его порыв.

Я слышала собственные стоны и не могла поверить, что они принадлежат мне.

Адриан шептал что-то бессвязное. То ли мое чужое имя, то ли проклятия, то ли просьбы не исчезать. Его голос срывался, становился все ниже, грубее, но в нем не было презрения. Только жажда. Изумление. Почти боль.

И когда наслаждение поднялось во мне до предела, я вдруг почувствовала, как под кожей вспыхнул холодный свет.

На запястьях, на плечах, у ключиц на миг проступила тончайшая серебристая чешуя.

Она сверкнула, как лунный лед.

Адриан, кажется, заметил отблеск. Его взгляд метнулся к моему плечу, но в следующую секунду меня накрыла волна такого острого удовольствия, что я выгнулась в его руках и вскрикнула.

Чешуя исчезла. Так быстро, будто ее и не было. Адриан не успел понять, что увидел. А я в тот миг не могла думать вообще.

Тело содрогалось, будто внутри меня разверзлось небо. Я цеплялась за Адриана, как за единственную опору, и впервые за долгое время не чувствовала ни страха, ни холода, ни одиночества.

Только его. И себя рядом с ним.

Потом он резко изменился. Я ощутила это раньше, чем поняла. Адриан сжал меня крепче, глухо выдохнул, но в последний миг отстранился. Лицо его исказилось от усилия. Он не позволил себе завершить все так, как, кажется, требовала его кровь.

Я смотрела на него, все еще не до конца вернувшись в реальность.

Не сразу поняла, почему внутри вместо облегчения поднялось странное, почти обидное разочарование. Он не хотел последствий. Не хотел, чтобы я могла зачать от него. Разум должен был порадоваться, но сердце почему-то болезненно сжалось.

Адриан молча поднялся и начал одеваться, почти не глядя на меня. Недавнее ощущение полета исчезло. На его месте осталась пустота.

— В Северице я велю приготовить для вас зелье, предотвращающее беременность, — сухо сказал он. — Пока придется так. Одевайтесь. Нам пора возвращаться. Оборотни начали отступать, когда я пошел по вашему следу, но полной уверенности в победе еще нет.

Что с ним происходит? Я продолжала сидеть на камзоле, не находя сил подняться. Недавнее блаженство сменилось чем-то холодным и липким. Я чувствовала себя использованной.

Грязной.

Обманутой.

Звериная сущность, получившая желаемое, наконец успокоилась. И теперь я полностью осознала, какую ошибку совершила.

Почему я поддалась инстинктам? Почему сама потянулась к нему, сама предложила себя человеку, которого должна ненавидеть? И что теперь?

Адриан, оказывается, умело притворяется. Как искусно все разыграл: заставил почувствовать себя желанной, особенной, нужной. А добившись своего, сразу дал понять, где мое место.

Фаворитка. Не больше. Женщина, которая будет греть его постель, пока законная жена ему неприятна.

Я хотела зарычать от злости на себя. От того, что ничего уже не вернуть. Он даже не захотел принять меня до конца. Даже не подумал, что я могла бы стать матерью его детей. Откуда взялась эта мысль — не знаю. Но она ранила сильнее, чем должна была.