«Не чужие» и другие истории, стр. 51
Слышен звонок. Злой, пронзительный звук. Входит Лилит.
Лилит. Телефон. Ты разве не слышишь, Володенька? Это телефон.
Маяковский. Вчера раздался телефонный звонок. В трубку сказали: «Слушайте капеллу „Жах“, а потом начался какой-то писк и треск… Я послушал, потом сказал: „Ну, товарищ капелла, попела, и будет"».
Мария. А вы знаете, что такое «жах»? По-украински это значит «ужас».
Маяковский. Вот как? Это шутка. Но от этой шутки жутко. (Вспоминает.) В жизни есть ужас. В жизни есть красота… Так писал Велимир.
Проходит Хлебников.
Хлебников. Я искусил себя в числах. Но теперь вместо сердца у меня какая-то щепка или копченая селедка. Песни молчат.
Мария. От голода Хлебников заболел истощением и лихорадкой. Повезли лечить в деревню. Там — паралич… Зачем он вернулся в Москву, почему не задержался на юге?
Лилит. Осип Максимович обещал издать собрание его сочинений.
Мария. Издали?
Корректор. Нет.
Маяковский без сил опускается на стул.
Маяковский. Я подобрал на улице щенка очень редкой породы.
Лилит. Володя всегда подбирает бездомных собак.
Корректор. Порода обыкновенная — безусловно грязная.
Маяковский. Как вы не видите, этот щенок — аристократ. Если бы он умел разговаривать, он не стал бы говорить ни с вами, ни со мной.
Корректор. Соседи снова будут сплетничать про ваши чудачества. Вы бы слышали, что про вас сочиняют за глаза.
Маяковский. За глаза пусть сочиняют обо мне что угодно. Я даже разрешаю им бить меня за глаза.
Корректор. Кстати, Володя, давно хотел вас спросить. Вот вы написали революционную поэму о Ленине… Очень хорошо. А когда напишете революционную поэму о товарище Сталине?
Маяковский. А вам это зачем?
Корректор. Чисто профессиональный интерес. Ведь я корректор.
Маяковский. Да, я забыл… А что вы, собственно… поправляете?
Корректор. А всё что угодно. (Понизив голос.) Ведь я — политкорректный политкорректор.
Диспут шестой. Голгофа аудиторий
Мария развешивает по стенам портреты. На них изображены силуэты поэтов — Пушкин, Лермонтов, Маяковский. Маяковский декламирует.
Маяковский.
Мария (подхватывает). «Я хочу быть понят моей страной, а не буду понят, — что ж, по родной стране пройду стороной, как проходит косой дождь».
Корректор достает из кармана браунинг, прицеливается в мишени.
Корректор. Вам кажется, что это политически верное высказывание, товарищ Маяковский?
Маяковский. Верное, не верное… Кой чертя должен об этом думать? Я поэт!
Подходит Лилит.
Лилит. Володя — главный пролетарский поэт нашей эпохи!
Корректор (спорит с ней). Но у него тяжелый слог, избыточная сложность. А пролетарский писатель должен говорить простым народным языком.
Маяковский (перебивает). Я и говорю на языке народа…. Я даю ему новый язык!
Корректор. Зачем? Вам не нравится тот, что уже есть? Язык Пушкина, к примеру?
Маяковский. Когда вы, наконец, оставите в покое Пушкина? Он помер сто лет назад! (Жалуется Лилит.) Иной раз хочется уехать куда-нибудь и просидеть года два, чтобы только ругани не слышать…
Лилит. Поедем, Володечка. Куда-нибудь к морю. Может быть, в Монте-Карло?
Корректор. Расскажите, как там? Шикарно?
Маяковский (сердито). Как у нас в «Большой Московской» гостинице.
Корректор. Не любите столицу?
Маяковский. Москва — хороший город, если ты таракан.
Корректор. А ведь Правительство Москвы предоставило для вашей выставки залы Третьяковской галереи.
Выходит Мария.
Мария (торжественно). Дамы и господа! Открывая выставку «20 ЛЕТ РАБОТЫ МАЯКОВСКОГО», мы не собираемся чествовать его живую работу мертвящим, подводящим итоги юбилеем. В. В. Маяковский прежде всего — поэт-агитатор, пропагандист, активный участник социалистического строительства…
Корректор (перебивает). А мы, руководство РАПП, заявляем решительный протест против настойчивого стремления представить Маяковского «идеальным типом пролетарского писателя». Будем смотреть правде в лицо! Маяковский устаревает!
Маяковский. Я устареваю? Бред! Я собираю стадионы!
Лилит (успокаивает его). Ну конечно, Володя! Ты новее всех нынешних новых…
Корректор. Кажется, товарищу Маяковскому не нравится быть попавшей под колеса курицей? Он так рьяно обличал других, но сам почему-то совсем не выносит критики.
Маяковский. Я выношу!.. Я…
Корректор. Нам кажется, что поэт не учитывает всех огромных перемен общественной жизни. Очевидно, что Маяковский больше не союзник революции, а попутчик или враг!
Маяковский (в бессильном гневе). Я попутчик? Я враг? Да я и есть — Революция!..
Корректор (негромко). Лиличка, ты не принесешь мне чаю?
Лилит. Погоди, дорогой. Володя читает свою новую поэму.
Маяковский (упрямо продолжает читать).
Входит Хлебников.
Хлебников. Володя… Но ведь это всё ложь… Его там не было. Сталина не было в Смольном 25 октября. Он не принимал участия в Октябрьской революции…
Мария подбегает, рукой зажимает Хлебникову рот.
Мария. Тише!.. Об этом нельзя говорить! Все, кто это знал — их всех… Их скоро…
Корректор (Маяковскому). Кстати, вы зря заказали банкет на сорок человек. На вашу выставку никто не придет.
Диспут седьмой. Доски судьбы
Маяковский и Лилит лежат в постели.