Его прозвали Сильнейшим (СИ), стр. 36

Взгляд Фердинанда скользнул по матери с грудным ребенком. Дитя кричало и пыталось пить молоко из груди, но у матери давно его не осталось. Ребенок был обречен умереть, как была обречена и мать.

— Выбери пятнадцать для работ, — прозвучал уверенный голос.

На улицу из неплохого бревенчатого здания вышли двое в черных одеждах. Один сразу принялся хватать и пихать в дом местных, которые попадались на глаза.

«Секта Черного Безмолвия», — прочитал Фердинанд вывеску.

— Не думал, что здесь есть идущие, — сказал Бешеный Пес.

— Самое дно. Те, кто даже в Песью Яму не отправятся, — сказал Фердинанд.

У этого места беззакония было преимущество — расположение в самом сердце Района Войн. Почти все здесь жили в крайней нищете, но попадались и вменяемые постройки, к которым местных не подпускали на выстрел арбалета, причем в прямом смысле. К одному из таких знаний подошел Фердинанд.

— Здесь дорого, — сразу заявил охранник.

В ответ Фердинанд просто дал золотую монету, и охранник спешно поклонился, ударив лбом о землю.

Внутри оказалась недорогая таверна из тех, которые легко можно увидеть у больших дорог или на окраинах городов. Но для Ада таверна была по-настоящему роскошным заведением.

За прилавком улыбалась красивая девушка. «Не из местных», — подумал Фердинанд.

В таверне было шесть столов, и занятым оказался всего один.

Слева сидел мужчина с красивым лицом из тех, которые нравятся женщинам. Волосы были длинными, почти до плеч, и при взгляде мельком казались золотыми, но стоило посмотреть прямо, как ты понимал, что волосы — темно-русые, самые обычные.

Справа сидел мужчина с внешностью, которую Фердинанд про себя назвал «аккуратной». Коротко стриженные волосы, обычные черты лица — гость таверны был похож на управляющего, чистоплотного тренера в школе боевых искусств и охранника знатной дамы одновременно. Вернее, так было бы, если бы не одна примечательна деталь: шрам из трех полос на щеке.

— Феликс и Вульпис? — спросил Фердинанд, усаживаясь между двух гостей таверны.

— А ты, стало быть, Фердинанд? — улыбнулся левый.

— Мне называть тебя старшим братом Феликсом? — со всей серьезностью спросил Фердинанд.

— Звучит интересно, но откажусь, — отмахнулся Феликс.

Несложно было догадаться, кто из них кто. В имени Вульписа был «волк», а отметины на щеке подозрительно напоминали шрам от когтей.

Фердинанд повернулся ко второму ученику, и тот улыбнулся и сказал:

— Просто Вульпис.

Бешеный Пес и Зен сели за другой стол, а Феликс щелкнул пальцами, создавая невидимый барьер.

— Если ты здесь, то мастер Са поделился с тобой знаниями, — сказал Феликс. — Давай о сильных сторонах друг друга. Я, например, мастер барьеров. А Вульпис — что-то вроде ученого в мире боевых искусств.

— Собираю и систематизирую знания, — кивнул второй ученик.

— Специалист по анекдотам Централа. Собираю и систематизирую! — улыбнулся Фердинанд. — А так неплохо дерусь, какими-то особенными талантами не обладаю.

— Ха-ха, а ты забавный! — улыбнулся в ответ Феликс. — Я навел кое-какие справки. Лучший ученик Рантара, который убил своего друга и сбежал из школы, прихватив секретную технику.

— Три правды, одна ложь.

— И что здесь ложь?

— Догадайся.

— Хм… Вульпис, что думаешь?

Второй ученик Сагранефа приложил ладонь к подбородку и задумался.

— Не убивал друга?

— К сожалению, правда. Он вонзил мне кинжал в спину — и это даже не метафора.

— То, что ты был лучшим учеником, я знаю, — сказал Феликс. — Тогда варианта всего два: либо ты не сбежал, а тебя выгнали, либо ничего не крал. Второе, да?

— Так и есть, — улыбнулся Фердинанд. — А вот про вас двоих я не слышал. Из каких школ?

Феликс посмотрел на Вульписа, давая ему право ответить первым.

— Ни из какой. Раньше был «бегуном».

Фердинанд кивнул. «Бегунами» звали идущих, меняющих школы. Таких хватало: в мире боевых искусств школы слабнут или исчезают в мгновение ока. Если твоя школа превратилась в жалкое зрелище или вовсе исчезла, почему бы не податься в другую?

— А я из Гамманита.

— Впервые слышу об этой школе.

— Потому что это не школа, а секта, — заговорил Вульпис.

— Очень закрытая, — кивнул Феликс. — Осталась парочка доживающих свой век старикашек, ну и я, их наследник. В свое время мои предки любили использовать не самые этичные барьеры, за это пришлось уйти на «темную» сторону.

— Бывает, — кивнул Фердинанд. О таких случаях он слышал не раз.

Образовалась тишина. Нарушить ее мог обычный разговор, анекдот и вовсе бы вошел как влитой, но Фердинанд держался: нужно было поговорить о Триумфе, ради которого ученики Сагранефа и собрались.

— Что думаешь о технике? — спросил Феликс.

— Сыровато. С моей скромной точки зрения третьего ученика — работать еще лет пятьдесят.

— Мы похожего мнения, — согласился Вульпис. — Я покажу первым.

На удивление второй ученик Сагранефа поступил гораздо вежливее своего учителя: Вульпис достал пачку бумаг и положил перед Фердинандом.

Информацию рантарец проглотил за пару минут, и бумаги сгорели, стоило ему закончить читать.

— Теперь я, — сказал Феликс, и по щелчку пальцев перед Фердинандом появились барьерные пластины с надписями на них.

— Понторез, — хмыкнул Вульпис.

— Слушай, я мастер по барьерам, я не могу без них!

За разговором двух учеников Фердинанд не следил. Записи Феликса и Вульписа сильно отличались. Второй ученик оказался педантом, он методично работал над Триумфом, прорабатывая мельчайшие детали. А вот первый ученик…

— Это сработает? — спросил Фердинанд, подняв глаза.

— Однозначно! — улыбнулся Феликс.

— Часть я не понял.

— Там много барьерных технологий моей секты, сложно с первого раза понять. Ну, как тебе идея?

— Впечатляет.

— Вот-вот! Если мы используем свободные ресурсы мира Божественной медитации, то нужно преобразовать их в нужную форму!

Суть Триумфа Фердинанд понял еще из записей Сагранефа. Мир Божественной медитации отличается от человека к человеку, внутреннее пространство обретает форму — у Фердинанда это туманная площадь с зеркалами. Но, как оказалось, мир Божественной медитации почти не использует ресурсы сверху, там, где находится небо. Именно это и должен был сделать Триумф: собрать огромную внутреннюю силу и преобразовать ее в источник энергии.

А вот что делать дальше, у каждого ученика было свое видение.

— Я не согласен, — сказал Вульпис. — Триумф нужен для того, чтобы прорваться на уровень Мудреца. Главной задачей должен быть поток энергии.

— Мы живем в мире идущих. Энергия — это еще не все, нужно совершенствоваться!

Сагранеф создал сам принцип, а Вульпис собирался полностью направить мощь Триумфа на создание энергии. А вот Феликс хотел так сделать только с частью мощи Триумфа — половина должна была создать особое барьерное пространство, где владелец мира Божественной медитации смог бы сразиться со своими копиями, оттачивая мастерство.

Фердинанд задумался. Оба подхода имели свои преимущества.

— Братья, я могу использовать ваши наработки?

— Для этого мы здесь и собрались, брат, — улыбнулся Феликс, сразу перестав спорить с Вульписом. — Есть мысли?

— Да. Ты, брат Вульпис, решил направить мощь Триумфа в создание внутренней энергии…

— Триумфа? — перебил Феликс.

— Да, я решил, что у таких техник должно быть подходящее название. Что думаете?

— Звучит отлично! Ты продолжай, продолжай.

— Так вот… Подход хороший. Ты, брат Феликс, хочешь создать из части мощи Триумфа возможность совершенствоваться. Тоже хорошо. Но если создавать что-то для себя… Я создам Триумф, дающий силу в бою.

— Ого. Сделать Триумф боевой техникой? — удивился Феликс. — Я думал об этом. Может быть опасно.

— С опасностью мы давно за ручки ходим, — усмехнулся Фердинанд. — В следующий раз мне будет, что вам показать.