Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 53

Совсем скоро с губ Калеба сорвался рык, брови стремительно изогнулись, и он выскользнул наружу, плавя кожу живота раскаленными каплями.

Мои мышцы наконец расслабились, и я тихо выдохнула.

Калеб надрывно дышал, смывая с моего живота последствия нашей близости, а крылья за его спиной еле заметно дрожали. Я же пыталась запечатать в памяти, как в сундуке, каждое его движение и реакцию...

– Ты восхитителен.

Вырвалось у меня с тем самым придыханием, которое невозможно подделать. Я закрыла лицо руками, успев заметить, как в его глазах вспыхнул хитрый, довольный прищур.

Он мягко развел мои ладони и, не отводя взгляда, поцеловал в нос. А потом, без тени стеснения, прижался ко мне всем своим телом, чуть наклонил голову, задержался так на мгновение и влажно оттянул мою нижнюю губу.

– Обещаю, что это последняя боль, которую я причинил, моя прекрасная Селин...

Мои ресницы вздрагивали, и я с упоением впитывала его непривычно хриплый, глубокий голос.

Глава 24. Жар-птица

Спустя неделю

Калеб долго не решался развеять серую мглу на небе, и лишь подлетал ближе, пытаясь понять, с какой стороны подойти к этому вопросу, и долгими вечерами не отрывался от книг. Но ответ так и не приходил.

Тогда я вздохнула и сказала то, что давно было на сердце:

– Калеб, я думаю, тебе просто нужно выжечь эту мглу... Также, как яд из моего тела. Также, как ты выжег отчаяние из всех этих сердец, что смотрят на тебя и видят бога...

И он сначала изумленно на меня посмотрел, а потом поверил.

Взлетел, призывая свой огонь, и яркое пламя охватило его крылья и все тело, захватывая затянувшую небо пелену. А потом все исчезло.

Свет ударил по глазам, и множество лучей залили городскую площадь, вызывая у фениксов немой восторг.

Я подняла голову – и вдруг поняла, что забыла, как выглядит небо. Все эти годы мрак, сковывающий его, был таким плотным, что казался отдельным существом, давящим на наши головы. А теперь, на небольшом участке, прямо над городской площадью, его не было.

Вместо него надо мной раскинулось небо – такое глубокое, что хотелось в него упасть. Голубой цвет был будто живым: в нем переливались сотни оттенков, от нежной лазури у горизонта до почти фиолетовой синевы над головой. Солнце горело где-то в центре этого великолепия, и его свет проникал сквозь кожу, заживляя каждую рану, оставленную темнотой. Я глубоко вдохнула – и воздух оказался сладким, чистым, совсем другим.

Первый шаг был сделан.

Калеб опустился на балкон рядом со мной, приобняв меня со спины.

На мгновение мне стало страшно: я не знала, были ли мы достойны этого света. Но потом я повернулась к своему фениксу, и страх ушел, смытый взглядом пронзительных и лучезарных голубых глаз.

Небо уже давно было со мной...

– Я действительно смогу избавить нас от этой беды. Благодаря тебе, утёнок.

Я пропала в его нежной улыбке. И только тогда, когда чужие пальцы стерли влагу с моих щек, я поняла, что пролила слезы.

– Знаешь, я придумала, как могу тебя ласково называть.

– И как же?

– Моя жар-птица...

– Селин, это звучит несуразно... – прыснул со смеху Калеб, потерев глаза от слепящего солнца.

– Не более несуразно, чем когда ты называешь меня «утёнком», – я скрестила руки на груди и надулась. – Думаешь, для принцессы знать, что она неловкая и небрежная – это предел всех мечтаний?

– Утятаочаровательные в первую очередь, Селин.

– Ну, а ты, в первую очередь, горячий... И крылатый.

Я осеклась – сама не верила, что сказала, – и, полыхая румянцем, отвернулась в сторону площади. Калеб мгновенно оказался передо мной.

– И что бы это значило, Селин? – приподняв брови, с широкой многообещающей улыбкой спросил он.

Внезапно послышались шаги, и неизвестный гость прервал наш разговор.

Красивая светловолосая женщина со знакомыми глазами, тронутыми золотом, определенно искала Калеба, и он удивленно вздернул брови. Одетая в скромное темно-коричневое платье, она все же держалась, как настоящая аристократка. Я бы не дала ей больше пятидесяти лет, если бы она была человеком.

– Мама? Ты выглядишь лучше с последней нашей встречи. Как добрались, благополучно?

– Спасибо, сын. Я всем довольна, и покоями тоже. Не зря пожертвовала своим здоровьем и красотой... Я всегда знала, что в тебе достаточно силы и упорства, чтобы забрать то, что принадлежит нам с тобой по праву.

Она чуть приподняла уголки губ, и, поправив седеющие волосы, удалилась. Калеб померк, глядя ей вслед, будто солнце снова забрали, и в груди неприятно кольнуло.

Я нахмурилась – она точно была его матерью? Как можно было, не видя сына годами, даже не обнять? Не спросить, как он себя чувствует? Не узнать про увечья на его лице? Холод прокрался в душу, окутав своими цепкими, неприятными конечностями, и я задумчиво посмотрела вдаль...

Калеб повернул меня к себе, подцепив пальцами за подбородок, и заметно приободрился.

– Маме стало лучше – видимо, на том сказывается окрепшая сила внутри меня. Все же, она заключала сделку с Хаосом... Последний раз, когда я ее видел, ей и ходить было сложно... Я рад, Селин. Пусть отдыхает.

И тогда я поняла.

В Калебе было столько любви, которой он отчаянно желал делиться, вот только никто ее не принимал. И никто ее не дарил – ни отец, ни мать, ни брат или сестра... И даже я – его предназначенная – так долго закрывалась от того, что почувствовала еще при нашем знакомстве: без него все вокруг станет невыносимоблеклым, серым и безрадостным.

Я улыбнулась так широко, как никогда раньше, и обескуражила его вдвойне, озвучив шальную мысль:

– Калеб, одного или двоих?

Он сначала опешил, тыкнув в ямочку на моей щеке, а потом прищурился и подхватил меня на руки, взметнув нас обоих к небу.

– Я бы предпочел для начала наверстать упущенное...

Эпилог

Полгода спустя

– А как ты спишь? На боку? Или у тебя прорезь в кровати? А как...

Калеб неестественно широко растянул губы, подозрительно сильно сжимая вилку, и прервал его:

– Кровать вполне большая, не беспокойся, Эрик. Мы с Селин помещаемся, – скрипнул не то зубами, не то крыльями по полу, Калеб.

Мы обедали в залитом светом большом зале, в родном Ауроне. В убранстве по обыкновению сплетались золото и алый, но солнце теперь было не только внутри, но и снаружи. За окном царил неожиданно знойный и плодородный сентябрь: лучи щедро припекали, золотя волосы и плечи. С городской площади доносились радостные голоса – люди ликовали: тяжелая пелена уже полностью рассеялась благодаря усилиям Калеба.

– Позволь поинтересоваться, а как вы вдвоем... ну, крылья не мешают?

– Эрик, прошу, будь чуть сдержаннее, – призвала его к тактичности Амарэль и мягко взяла за руку. Её распущенные волосы лились по плечам, подобно отблескам темной ночи, а глаза горели ещё большим огнем, чем при нашем знакомстве.

– Свадьбы до сих пор не было – это значит, прилично. А подобные вопросы задавать – не к месту?!

– Я тоже возмущен, Эрик! – внезапно подержал его Калеб. – Селин все никак не соглашается на церемонию. Узнала лишние детали, и теперь боится...

– Какие детали? – приподнял бровь Эрик.

– Когда мы завершим ритуал свадьбой, наши души станут еще ближе. Скажем так, я буду ощущать ее, как себя, и она меня – тоже.

– Что? – округлила рот Амарэль и отложила вилку. – Ваше величество, вы должны понимать, что это действительно... трудный шаг.

– Хоть кто-то меня поддержал! – воскликнула я и положила себе еще несколько ложек салата с тунцом. Калеб безнадёжно повесил голову.

Леон сидел тихо, будто все еще не привык к изменениям и тому балагану, что наступал с нашим прибытием, и собирался приступить к десертам. Идеальная рубашка цвета слоновой кости, идеально уложенные волосы и почтительный взгляд теперь всегда были его спутниками.