Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ), стр. 50
Крылья были большими. Они почти достигали высоты его роста, а по ширине вполне могли закрыть нескольких человек разом. Но эти бронзовые переливы на их поверхности мгновенно завораживали.
– Они красивые, безумно. Могу я ...потрогать?
– Конечно... Подходи, Селин.
Любопытство перевесило стыд за все, что я сказала ранее, и словно околдованная, я подошла к его крылу.
– Они мягкие, как перо, и жесткие, как бронза. Как это возможно? – прошептала я скорее сама себе.
Я обогнула крыло, встала прямо за спиной Калеба, и увидела, как причудливо, кожаными ремнями, крепилась его синяя рубаха, ловко минуя места, откуда росли крылья. Кожа там казалась более твердой и все еще покрасневшей, а само основание крыльев было подобно ветвям дерева. Я коснулась пальцами его ремешков, проскользила вдоль крыльев, а Калеб замер, будто и не дышал.
– Амарэль придумала... эту конструкцию в моей одежде.
Я миновала крыло, дотронулась до его плеча через одежду и спустилась чуть ниже плечевого сустава, трогая кожаный ремешок.
– А эта деталь какую функцию выполняет?
– Амарэль сказала, что это для красоты, – прыснул Калеб и коротко рассмеялся. – Но я не стал спорить. Ходить с голым торсом королю явно не пристало...
Слюна наполнила рот, и я судорожно сглотнула, когда память подкинула мне знакомую и несомненно привлекательную картину.
– Я выяснила, что ты тогда мне на своем языке сказал... Ты сказал, что можешь прожить без солнца, но не безлунного света?
– Именно так, утёнок...
Сердце вмиг затрепетало, будто у него тоже имелись крылья, и я почувствовала прилив тепла к груди.
– Почему? Что во мне особенного? Твои служанки и те, затмят любую принцессу...
– Я прожил большую часть жизни среди людей, на юге. С чего ты решила, что у меня могут быть какие-тонечеловеческие стандарты красоты? И почему в тебе должно быть что-то особенное? Я вполне впечатлен твоим горячим сердцем, неукротимым нравом и любознательностью. И, пожалуй, еще парой неотъемлемых и очень осязаемых деталей...
Калеб осёкся и замолчал, но от его знакомого игривого тона стало жарко.
– Ты был так занят, что похудел. И под твоими глазами заметные провалы. Зачем так себя изводить? Королевские дела никогда не закончатся. У тебя будет много времени, Калеб...
Долгие секунды я ждала его ответа, едва не дыша в затылок, и надеялась, что он наконец ко мне повернется.
– Возможно, если я сделаю что-то воистину великолепное, ты будешь смотреть на меня, как и прежде...
– Тебе не нужно больше ничего доказывать, Калеб... И как ты можешь знать,как я на тебя смотрю, если ты постоянно отворачиваешься? Даже сейчас?
Я сдвинула брови, но он не мог этого видеть.
– На это есть причина, Селин... – вздохнув, протянул он, и крылья опустились еще ниже, будто отражали его настроение.
– Повернись ко мне.
Я сделала несколько шагов назад и прижалась к противоположной стене.
Но он не двигался.
– Вдруг со мной что-то еще не так, помимо крыльев?
– Калеб, даже если у тебя выросли рога или хвост, я это переживу. Но тогда я подтвержу свои догадки о том, что ты дьявол воплоти...
Я тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой, но Калеб не реагировал.
– Не уверен, что было бы хуже...
Он медленно повернулся, поднимая на меня глаза, и я ахнула.
Ожоги, которые он получил несколько недель назад, спасая меня, так и не зажили. Покрасневшие метки, насколько я могла судить в полумраке, бугрились на коже и тянулись от правой стороны шеи до скул, плотно покрывали щеку. Та же участь постигла и его руку с предплечьем.
Калеб уставился на меня, не моргая, и я заметила, как черный зрачок затянул почти весь его глаз. Я же замерла, будто меня приморозили к полу, и ощутила холодную каплю на своей щеке.
Сколько еще он должен был страдать?
– Почему не заживает, Калеб? Что я могу сделать?
Он тихо выдохнул, будто не заметил в моей реакции того, чего опасался. Воздух между нами стал менее напряженным, а его поза – более расслабленной.
– Боюсь, ничего, Селин... Но я бы ничего не менял, даже если бы мог повернуть время вспять. Не стоит об этом беспокоиться... если мое увечье не вызывает у тебя отвращения.
Я активно покачала головой, чтобы он не подумал ничего лишнего, а потом приблизилась и сказала то, ради чего его искала:
– И я не злюсь за отца, Калеб... Ты не бог, чтобы превозмочь любые препятствия, и не мученик, чтобы всех спасать.
Камень упал с души, мои плечи сами собой раскрылись, и дышать сразу стало легче. Взгляд Калеба потеплел, а руки не первый раз потянулись ко мне, но он все время себя останавливал.
– Тебе очень идет то, что Амарэль сотворила из обычной рубашки.
Черные кожаные ремешки в тон брюкам обхватывали его талию и соединялись с другими ремешками, тянущимися вертикально вдоль торса к плечам. А еще один комплект сидел на обоих руках, подчеркивая выделяющиеся мышцы и поддерживая закатанные рукава.
Я откровенно засмотрелась, и поняла уже тогда, когда его брови взметнулись наверх в явном ожидании.
– Давай подышим воздухом снаружи... – бросила я и, покрепче завернувшись в меховую накидку, вышла за порог.
Калеб усмехнулся и последовал за мной.
– Хочешь вместе взлетим туда, в пещеру? Вид оттуда потрясающий, а еще вода теплая, будто подогревается из самых недр земли...
Я коротко кивнула, и он осторожно обхватил меня, не касаясь кожи. Короткими рывками, будто шагами по лестнице, его крылья преодолевали путь до пещеры, и едва мы взлетели – как сразу оказались на том скалистом краю. Передо мной раскинулся водоем, по поверхности которого плыл пар, сдерживаемый холодным воздухом.
От непривычных ощущений у меня слегка закружилась голова. Калеб придержал меня, опуская на землю, а потом отступил.
– Селин, я нашел дневники деда... Там сказано, что...
– Калеб, меня это не интересует...
Шаг ближе.
– Селин, это важно. Дело в том, что...
– Калеб, даже если это морок...
Еще шаг.
– Но, Селин, ты же всегда сомневалась, что между нами все настоящее...
Еще шаг и я уже бы дышала в его губы, будь я существенно выше. Но вместо этого я уперлась носом ему в грудь.
– Калеб, помолчи немного! Меня не волнует, что и как нас свело. Я сказала... Тогда я сказала, что ты – мой яд, но я не говорила, что мне нужно лекарство.
Калеб притих, вслушиваясь в мое дыхание, и уголки его губ поплыли вниз, как и брови, словно он одновременно хотел и не хотел это услышать.
– Мне нужен ты. Я безумно скучала. У меня пальцы покалывает от желания к тебе прикоснуться...
Слова лились безумным потоком, и я не хотела его прекращать – боялась растерять смелость раньше, чем скажу все, что думаю, но Калеб меня прервал.
– Утёнок, я уже не надеялся это услышать, – после длительной паузы робко отозвался Калеб, вперив взгляд в мои губы, и только небольшое эхо в пещере позволило мне расслышать эти слова. А потом его лицо посерело. – Но я так и не смог решить проблему ...между нами. Даже после того, как изучил множество книг и дневники деда...
– Удивительно, Калеб: действительно есть хоть что-то, что тебе не подвластно.
Под озадаченный взгляд я притянула его ближе, хватаясь за ремешки вокруг талии, и подцепила пуговицы на рубашке. Распахнув ее до середины груди, трясущимися пальцами, совсем не вторящими внутренней уверенности, я провела от кадыка до ребер, едва касаясь, и Калеб вздрогнул – я не обжигала. Его сердце бросилось вскачь, заметно выталкивая грудную клетку мне навстречу.
– Как ты... Селин?
Он все еще не решался протянуть ко мне руки, а его потерянный взгляд, полный невысказанного желания, блуждал по моему лицу.
И тогда я решилась на безумие.
Отвернувшись от него, я сняла всю одежду и оставила лишь рубашку, что свободно легла до середины бедра, и под его вспыхнувший взгляд спустилась в воду. Окунувшись и почувствовав, как вода согревает замерзшие руки, я вынырнула на поверхность.