Рыжий (СИ), стр. 90

— Ты выглядишь чем-то расстроенным, Рон. Может, тебе нужно съесть чего-нибудь сладкого? Вот Флёр, когда из-за чего-то расстраивается или нервничает, постоянно ест сладкое. И довольно много, между прочим! Ой…

Она резко замолчала и испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Мне, наверное, не стоило этого говорить, да?

Её слегка растерянная и откровенно испуганная тем, что только что сдала сестру с потрохами, мордашка окончательно меня развеселила.

Ну точно. Лучший антидепрессант.

— Не волнуйся, принцесса, я тебя не выдам и никому ничего не расскажу, — усмехнулся я и легонько щёлкнул её по носу. — А настроение у меня уже отличное. И, кстати, исключительно благодаря тебе. Так что спасибо.

Она потёрла нос и снова широко улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, mon chevalier, — с важным видом ответила Габриэль.

Мы вместе рассмеялись. Затем она перевернулась на спину, так и оставшись лежать у меня на груди, а я, медленно перебирая пряди её волос, продолжил молча смотреть на темнеющее вечернее небо.

Не знаю, сколько мы так пролежали. Может, полчаса, может, час, а может, и того больше. Солнце окончательно скрылось за горизонтом Чёрного озера, а на потемневшем небе одна за другой начали загораться холодные точки звёзд.

Моя личная «принцесса» время от времени тыкала пальчиком в небо, указывая на какую-нибудь случайную звезду, и тут же требовала назвать её имя. Понятия не имею, с чего она вообще решила, что я дипломированный астроном, но, чтобы не разочаровывать ребёнка, я поступил так, как на моём месте поступил бы любой ответственный взрослый. А именно — принялся беззастенчиво нести абсолютную отсебятину, сочиняя всё прямо на ходу. Я вдохновенно выдумывал невероятные легенды о происхождении звёзд, их древних названиях и эпических битвах, благодаря которым они якобы оказались на небосводе.

И всё шло просто замечательно, пока на середине очередного «абсолютно правдивого» рассказа о трагичной любви вон того созвездия к вон той туманности я вдруг не почувствовал, что мой маленький благодарный слушатель… нагло дрыхнет. Она уютно склонила голову набок, прижалась ухом к моей груди и тихонько, совершенно беззаботно сопела.

М-да. Я тут, понимаете ли, распинаюсь, на ходу создаю шедевры устного творчества, а моя единственная и, что особенно обидно, самая благодарная слушательница уже десятый сон досматривает.

Впрочем, как выяснилось, аудитория была не единственной. К месту нашей стоянки приблизились тихие, размеренные шаги. Моя многострадальная пятая точка тут же безошибочно подсказала, кому именно они принадлежат. Что-то я слишком быстро научился их распознавать. Это уже начинает пугать…

— Кхм-кхм, — раздалось сверху.

Я поднял голову и узрел… Оу. Вот это я узрел.

Нет, я, конечно, всё прекрасно понимаю: Флёр — девушка невероятно эффектная и очень красивая. Но она что, вообще не осознаёт, какое впечатление производит на окружающих?

Вейла стояла менее чем в полуметре от моей головы, скрестив руки на груди, и смотрела на меня сверху вниз. И в этой позе не было бы абсолютно ничего криминального, если бы не одно «но»: из-за того, что я лежал на земле, мне открывался совершенно беспрепятственный панорамный вид на её бесконечно длинные ноги. И на всё, что находилось выше… значительно выше.

Мерлин всемогущий, женщина, ну неужели нельзя одеваться хоть немного более закрыто? Я, разумеется, понимаю, что мы сейчас находимся практически у вашей личной кареты, где можно позволить себе нечто более свободное, чем строгая школьная форма. Но не до такой же степени!

Юбка-колокол оказалась слишком лёгкой и свободной, из-за чего я увидел то, что в приличном обществе вообще никто видеть не должен. Нет, никаких анатомических секретов я не раскрыл, потому что бельё девушка, хвала небесам, всё-таки носила… Белое, аккурат под цвет своих волос.

Но всё же…

И что прикажете мне теперь делать? Я ведь, при всех своих попытках казаться культурным и рассудительным, всё ещё обычный среднестатистический пубертатный мужлан. Оторвать взгляд от подобного зрелища? Да кто вообще в здравом уме на такое способен?

Так, тпру. Стоп, машина. Подростковые гормоны всё-таки брали своё, и из этой пикантной ситуации нужно было срочно искать выход. Пункт первый: отвести взгляд. Иначе она прекрасно поймёт, куда именно он направлен, если уже не поняла.

Пункт второй: заговорить. Потому что продолжать молча пялиться ей под юбку, как пускающий слюни идиот, было бы верхом неблагоразумия.

— Добрый вечер, мисс Делакур. Рад вас видеть, — я всё-таки отвернулся (каюсь, с огромным трудом) и продолжил мягко поглаживать спящую Габриэль по голове, делая вид, что ночное небо внезапно стало самым интересным объектом во Вселенной.

— Добрый вечер, мистер Уизли, — её голос прозвучал довольно прохладно и слегка раздражённо. Интересно, с чего бы это на этот раз?

Лежим. Молчим. Точнее, я лежу, а она всё так же стоит у меня над головой и даже не шевелится. Вот же зараза. Я ведь так реально окосею, если и дальше буду старательно смотреть строго вверх и вправо.

— Мисс Делакур… А, к чёрту, — не выдержал я. — Можно я буду называть вас просто Флёр? А то у меня стойкое ощущение, будто мы застряли где-то в Средневековье и сейчас находимся на официальном приёме у короля. Мы же не на званом ужине.

Девушка тихо хмыкнула.

— И с какой стати я должна пег'еходить с вами на «ты»?

— Ну, хотя бы потому, что я в своё время защитил вашу сестру, — резонно заметил я. — Пусть это будет небольшой благодарностью от вашей семьи, если вы, конечно, не против. А взамен можете называть меня просто Рон, без всех этих «мистеров» и прочих формальностей.

Флёр некоторое время молчала, словно взвешивая все «за» и «против», но затем всё же ответила:

— Хог'ошо… Г'он. Можешь называть меня пг'осто Флёг'.

— Вот и отлично, — я искренне улыбнулся. — А теперь, Флёр, у меня к тебе есть одна очень маленькая, но крайне важная просьба. Не могла бы ты сделать пару шагов назад? Вообще в любую сторону, просто немного отойти от моей головы.

— Это ещё почему? — судя по мгновенно нахмурившемуся личику, вейла глубоко оскорбилась.

Ну почему, почему мой день просто не может закончиться спокойно?

— Понимаешь, Флёр, — я постарался придать своему голосу максимально философский тон, — я лежу здесь и с искренним удовольствием наслаждаюсь красотой ночного неба, любуюсь далёкими созвездиями. Но ты подошла так близко, что передо мной внезапно взошла… скажем так, ослепительно-белоснежная луна. Она, безусловно, невероятно прекрасна и, признаться, затмевает собой все звёзды, но, боюсь, это не совсем то астрономическое явление, к которому я был морально готов… по крайней мере, в данный момент.

Флёр замерла, пытаясь осознать, что именно я сейчас сказал. Судя по её смешно наморщенному носику, в прелестной французской головке шёл напряжённый мыслительный процесс. А затем её глаза резко расширились. Она с неподдельным негодованием уставилась на меня.

О, видимо, мой тончайший поэтичный намёк всё-таки достиг адресата.

Девушка поспешно сделала несколько шагов назад, одёрнула юбку и, к моему огромному удивлению, слегка покраснела. Она даже развернулась на каблуках, явно собираясь немедленно уйти обратно к карете, но тут же вспомнила, что её спящая сестра всё ещё лежит у меня на груди. А оставлять Габриэль наедине с каким-то озабоченным мужланом вейла, судя по всему, не собиралась.

Флёр снова повернулась ко мне, сверкая рассерженными глазами. И знаете, с этим пунцовым румянцем и возмущённо поджатыми губами она показалась мне на удивление… милой.

— Espèce d'idiot pervers! — прошипела она яростным шёпотом, чтобы не разбудить сестру, гневно тыча в мою сторону пальчиком. — Barbare du nord stupide et mal élevé! Comment oses-tu?! Tu es insupportable! Sauvage! (Извращённый идиот! Тупой, невоспитанный северный варвар! Да как ты смеешь?! Ты просто невыносим! Дикарь!)

Пока она шипела в мою сторону, я лежал и философски размышлял, хорошо это или всё-таки плохо, что я не знаю французского. Ни единого слова из её пламенной речи я не понимал. Точнее, не понимал дословно. Но, несмотря на языковой барьер, мозги у меня всё-таки имелись, а интонация говорила сама за себя. Судя по всему, титул благородного спасителя я только что окончательно утратил, зато обзавёлся парочкой новых, куда менее лестных французских эпитетов.