Рыжий (СИ), стр. 89

Я ненадолго замолчал, давая директору время всё обдумать.

— А если мы оставим всё как есть, у нас появится реальный шанс выяснить, где он скрывается. Если видения Гарри — правда, а я уверен, что это так, Волдеморт сейчас крайне слаб. У него уродливое, немощное тело и лишь горстка сторонников, готовых ему помогать. Я ни в коем случае не сравниваю себя с вами, директор, но, возможно, если как следует всё обдумать, у вас появится шанс не просто выйти на Тёмного Лорда, а покончить с ним сейчас, пока он ещё не успел вернуть себе прежнюю силу. И тогда, возможно, удастся избежать новой войны и множества бессмысленных жертв.

В кабинете повисла тишина. Дамблдор отвернулся к окну, задумчиво глядя на тёмные очертания Запретного леса.

— Благодарю тебя, мой мальчик, — наконец произнёс он, поворачиваясь ко мне. — Ты оказал нам неоценимую услугу, доверив эту информацию.

— Не стоит благодарностей, профессор, — я пожал плечами. — В моих личных интересах защитить лучшего друга, чтобы он дожил до выпускных экзаменов. Но у меня есть к вам обоим одна серьёзная просьба. Ни слова Гарри. Вообще ничего. У него должен быть хотя бы один относительно нормальный учебный год… Ну, насколько это вообще возможно для участника смертельно опасного Турнира.

Дамблдор понимающе улылся.

— Хорошо, Рон. Гарри ничего не узнает от нас. Ты можешь идти.

Я уже потянулся к Карте Мародёров, собираясь убрать её со стола, когда директор вдруг добавил:

— И всё же, исключительно ради удовлетворения любопытства старика… Как именно ты преодолел мою возрастную черту?

Я мысленно хмыкнул. Не мог же я сказать ему правду. Не мог же я признаться, что после тщательного анализа структуры его заклинания выяснил одну крайне любопытную вещь: возрастная черта определяла не столько физический возраст человека, сколько возраст его души — той самой магической сущности, которую невозможно изменить ни Оборотным зельем, ни трансфигурацией, ни какими-либо другими ухищрениями. Именно поэтому она почти никогда не ошибалась. Проблема заключалась лишь в одном: моя душа была старше положенных девятнадцати лет. Магический барьер без колебаний признал меня совершеннолетним и попросту проигнорировал возраст моего тела. В обычной ситуации биологический возраст и возраст души всегда совпадают. Но мой случай был тем самым редким исключением, о котором создатели этого заклинания, вероятнее всего, даже не могли подумать.

Я лишь весело улыбнулся и, уже разворачиваясь к двери, ответил:

— Это магия, профессор.

Дамблдор тихо, по-доброму рассмеялся.

— Ступай, Рон. И хороших тебе снов.

— Эту Карту следует конфисковать, директор, — тут же подал голос Снейп, с неприязнью глядя на пергамент в моих руках. — Нельзя оставлять этим паршивцам артефакт, который поощряет ночные вылазки и нарушение школьных правил.

— Оставь, Северус, — примирительно произнёс Дамблдор, слегка махнув рукой. — Эта Карта по праву принадлежит Гарри. Это наследие его отца. И, как мы сегодня убедились, в руках этих мальчиков она служит весьма благому делу. Пусть остаётся у них.

Я благодарно кивнул директору, спрятал Карту и вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

Как только шаги Уизли стихли на винтовой лестнице, Дамблдор медленно опустился в своё кресло. Улыбка исчезла с его лица, уступив место усталости.

— Ну? И что ты о нём скажешь, Северус? — негромко спросил он.

Снейп, уже без прежнего раздражения, ответил совершенно серьёзно:

— Он лжёт, Альбус. Или, по крайней мере, скрывает гораздо больше, чем рассказал.

— Согласен, — задумчиво кивнул Дамблдор. — Он многое недоговаривает. Но меня куда больше интересует то, зачем он это делает. Я не почувствовал в нём ни злобы, ни корысти. Всё, что он сегодня говорил, было продиктовано желанием защитить близких ему людей. Возможно, он не рассказал нам всей правды. Возможно, у него есть причины хранить некоторые тайны при себе. Но в одном я почти уверен: он искренне пытается предотвратить беду. И пока его поступки говорят в пользу этих слов.

— И что мы будем делать дальше? — сухо поинтересовался зельевар.

— Именно то, что и предложил юный Уизли. Пока — ничего. Будем внимательно наблюдать за нашим новым профессором Защиты от тёмных искусств и готовиться к грядущим событиям. Этот мальчик дал мне сегодня слишком много пищи для размышлений. Ступай, Северус. Мне нужно связаться с некоторыми старыми знакомыми.

Снейп коротко кивнул и, взмахнув полами чёрной мантии, бесшумно вышел из кабинета.

Оставшись один, Дамблдор снял очки и устало потёр переносицу. Перед его мысленным взором всё ещё стояло описание жалкого, изувеченного существа, в которое превратился его бывший ученик. Кусочки головоломки, над которой он безуспешно размышлял долгие годы, наконец начали складываться в единую картину.

— Что же ты наделал с собой, мой мальчик? — с печалью прошептал директор в пустом кабинете. — Зачем же ты разорвал свою душу?..

Я шёл по коридорам школы, и, честно говоря, настроение у меня было так себе. Да, вроде бы всё получилось именно так, как я и хотел, но ключевое слово здесь — «вроде бы». Я сильно сомневался, что директор и зельевар поверили мне до конца. Впрочем, пока всё шло по плану, а это уже было немало. Возвращаться в гостиную Гриффиндора мне совершенно не хотелось. Там меня наверняка ждали допросы, расспросы и бесконечные попытки выяснить, что же на самом деле произошло. А сейчас я был не в настроении ни с кем разговаривать. Хотелось просто проветрить голову и хоть ненадолго избавиться от тяжёлых мыслей.

Поэтому я миновал жилые этажи, вышел из замка и неспешно направился к Чёрному озеру.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, отбрасывая на спокойную гладь озера длинные оранжевые блики. Небо постепенно темнело, наливаясь густыми вечерними красками, и вокруг царила тихая, умиротворённая атмосфера уходящего дня.

Неподалёку от берега стояла огромная карета Шармбатона. Возле неё прогуливались студенты французской школы: кто-то негромко беседовал, а кто-то, как и я, молча любовался закатом.

Вдруг позади послышался до боли знакомый быстрый топот ножек. Развернуться я успел лишь в последний момент, инстинктивно выставив перед собой руки. В следующее мгновение в меня на полном ходу влетела французская ракета по имени Габриэль Делакур. Не удержав равновесия, я рухнул спиной на мягкую траву, машинально прижав девочку к себе.

И вот лежу я, смотрю в вечернее небо и пытаюсь отдышаться, потому что удар под дых получился весьма чувствительным. А эта маленькая зараза нависает надо мной с широченной счастливой улыбкой и заглядывает прямо в глаза. Ну и как после такого на неё обижаться?

— Рон! Я так г'ада тебя видеть! — тут же затараторила она. — Я тебя весь вечег' ждала! Ты представляешь, мадам Максим сказала, что Флёр стала чемпионкой! Мы все так хлопали! О, Флёр, конечно, сразу сделала такое очень-очень гог'дое и спокойное лицо, будто ей каждый день Кубок Огня вручают, но я-то знаю! Она была так довольна, что даже позволила мне надеть её шарф и совсем не ругалась! А ещё мы сегодня ходили гулять к лесу, и там такие смешные растения, которые сами ползают…

Эх, мой ты личный пушистый антидепрессант. Как же я всё-таки рад её видеть. И это совершенно серьёзно. Я просто лежал на траве, слушал, как она без умолку щебечет какую-то совершенно неважную, по-детски наивную чепуху о своём дне, и чувствовал, как паршивое настроение понемногу улетучивается само собой.

Я улыбнулся и слегка взъерошил ей волосы. Габриэль недовольно фыркнула, точь-в-точь как рассерженный котёнок, чем только сильнее подняла мне настроение. Тогда я решил перейти к тяжёлой артиллерии и начал её щекотать. Девочка тут же звонко завизжала, рассмеялась и принялась вертеться у меня на животе, пытаясь увернуться. Впрочем, не сказать чтобы она слишком уж старалась вырваться. Решив, что с неё пока хватит, я убрал руки.

Тяжело дыша от смеха, она упёрлась локтями мне в грудь, подпёрла подбородок ладонями и внимательно посмотрела мне в глаза.