Рыжий (СИ), стр. 86

— Мистер Уизли! — не выдержала профессор Макгонагалл.

Наш декан поднялась со своего места, и вид у неё был такой, будто она всерьёз раздумывала, не трансфигурировать ли меня прямо сейчас во что-нибудь небольшое и, желательно, неодушевлённое.

— Прекратите этот балаган немедленно! Ваша возмутительная выходка переходит все мыслимые границы! Мало того, что вы устроили этот спектакль на глазах у всей школы и наших уважаемых гостей, вы ещё и грубейшим образом нарушили регламент Турнира. Вы хоть понимаете, какую неразбериху устроили? Вместо праздника нас теперь ждёт долгая ночь разбирательств с Министерством и обсуждения всех юридических последствий. Поэтому я настоятельно рекомендую вам закрыть рот и немедленно отправиться в гостиную Гриффиндора, пока я не сняла с нашего факультета столько баллов, что вам придётся отрабатывать их до самого выпуска.

Я спокойно дождался, пока профессор закончит.

— Профессор Макгонагалл, при всём моём безграничном уважении, настоящие, исконные правила Турнира Трёх Волшебников не были нарушены ни на йоту. Насколько мне удалось выяснить, древний устав гласит, что от каждой школы выбирается один самый достойный чемпион. Хогвартс, Дурмстранг и Шармбатон своих представителей получили. Кубок сделал выбор, назвал имена, и магические контракты уже заключены. А то, что Министерство сравнительно недавно решило дополнить древний ритуал возрастным ограничением, — это уже современное правило, а не часть первоначального устава Турнира.

Я ненадолго замолчал и перевёл взгляд на мадам Максим и Игоря Каркарова.

— Да и потом… я не вижу, чтобы глубокоуважаемые директора Шармбатона и Дурмстранга были категорически против такого исхода. С точки зрения честного состязания, если от Хогвартса выступает юноша, который объективно моложе и обладает меньшим опытом, чем их блестящие студенты, разве это не делает Турнир ещё интереснее? Это лишь подтверждает, что магия судит не по возрасту. Уверен, мадам Максим и профессор Каркаров прекрасно понимают: участие более юного чемпиона нисколько не умаляет достоинств их представителей, а лишь даёт им ещё одну возможность доказать своё превосходство.

Игорь Каркаров задумчиво погладил свою козлиную бородку, а мадам Максим лишь гордо вздёрнула подбородок. Возражать они явно не спешили. Моя лесть, щедро приправленная прозрачным намёком на то, что у их девятнадцатилетних студентов теперь появилось заметное преимущество перед нашим четверокурсником, похоже, попала точно в цель. И в самом деле, зачем протестовать, если победа, возможно, сама идёт тебе в руки?

Профессор Макгонагалл явно собиралась возразить, но Дамблдор вовремя остановил её.

— Довольно, Минерва, ничего непоправимого не произошло. Мистер Уизли высказал весьма любопытную точку зрения, и мы обязательно обсудим её в более подходящей обстановке. Кубок Огня сделал свой выбор, и мы обязаны его уважать.

Дамблдор обвёл взглядом притихший зал.

— А теперь я прошу всех студентов разойтись по своим гостиным. Старосты, проследите за порядком. Праздничный пир окончен.

Студенты нехотя начали подниматься со своих мест, и Большой зал почти сразу наполнился гулом голосов, бурно обсуждавших произошедшее. Я тоже развернулся, собираясь затеряться в толпе гриффиндорцев, но голос Дамблдора настиг меня уже на полпути.

— И, мистер Уизли… Жду вас в своём кабинете ровно через час. Полагаю, нам с вами предстоит весьма любопытная беседа.

Я молча кивнул и, стараясь не встречаться взглядом с Гермионой, которая явно уже придумывала, как именно будет меня убивать, поспешил вслед за остальными в сторону башни Гриффиндора.

Но далеко уйти мне не удалось. Моя личная Немезида настигла меня почти у самого входа в гостиную. Кольцо сработало безупречно, заранее послав чёткий сигнал тревоги, благодаря чему я успел развернуться как раз в тот момент, когда в меня на полном ходу влетела наша с Гарри любимая кудряшка.

— Рональд Билиус Уизли, как ты смеешь… — с ходу начала она.

Здраво рассудив, что в моём случае поможет только шоковая терапия, я не стал вступать в дискуссию. Вместо этого шагнул ей навстречу, наклонился, легко подхватил Гермиону и без лишних церемоний закинул себе на плечо. К счастью, девушка она была миниатюрная и весила совсем немного, так что особых проблем не возникло.

Её возмущённый крик мгновенно оборвался — похоже, от полного шока. Жаль, что я не видел её лица в этот момент. Стоило сделать колдографию, чтобы потом долгими зимними вечерами греть ею своё тёмное сердечко.

Проходящие мимо студенты то и дело останавливались, тыкали в нас пальцами и весьма двусмысленно улыбались. Я же целенаправленно нёс Гермиону туда, где нам никто не помешает. И совершенно не в том «романтическом» смысле, о котором сейчас наверняка подумали все случайные свидетели этой сцены. Мне просто нужно было с ней серьёзно поговорить, а это оказался самый быстрый способ сменить обстановку без лишних споров.

Впрочем, состояние шока продлилось недолго. Секунд через двадцать Гермиона окончательно пришла в себя и принялась колотить меня кулаками по спине, сердито шипя что-то совершенно неразборчивое. Был бы здесь Гарри — наверняка перевёл бы, не зря же он змееуст. Скорее всего, она требовала немедленно поставить её на пол, чего я, разумеется, делать не собирался, потому что времени у меня было в обрез.

Заметив впереди один из пустующих классов, я зашёл внутрь, закрыл дверь и наконец поставил Гермиону на ноги.

Ох, какое же у неё сейчас было лицо: красное, сердитое, выражающее самое настоящее праведное возмущение и обещающее мне все возможные кары небесные. Выглядело это довольно забавно и, если честно, даже мило. Теперь я вполне понимал оригинального Рона: влюбиться в эту девушку было совсем несложно, пусть сам он осознал это лишь ближе к концу своей истории.

Заметив, как её рука машинально потянулась к карману за палочкой, я понял, что дело дрянь и нужно брать инициативу в свои руки.

— Гермиона, ты любишь Гарри?! — почти выкрикнул я, мгновенно посерьёзнев.

Она застыла, так и не достав палочку.

— Что?.. В каком смысле? Да сейчас вообще речь не об этом! Рон, ты хоть понимаешь, что вы…

— Я ещё раз спрашиваю: ты любишь Гарри или нет? Просто ответь. Да или нет, Гермиона, — жёстко перебил её я.

— Да при чём тут это, Рон?!

— Ещё как при чём, Гермиона. Очень даже при чём. Но ты снова не ответила. Ты любишь нашего общего друга или тебе на него совершенно наплевать?

Гермиона вспыхнула ещё сильнее.

— Как ты смеешь вообще спрашивать меня об этом? Конечно, я… очень за него переживаю! — с каждым словом она всё сильнее тыкала меня пальцем в грудь. — Именно поэтому я сейчас так зла на вас обоих. И особенно на тебя, потому что ты решил поддержать эту откровенно глупую затею!

— А что плохого в том, что я решил помочь своему лучшему другу исполнить его желание? — пожал плечами я. — Разве это преступление, Гермиона? Но ты уже во второй раз уходишь от прямого ответа. Впрочем, я его и без того знаю. Значит, Гарри не так уж тебе дорог, если ты до сих пор не можешь честно ответить на такой простой вопрос.

Сказав это, я демонстративно развернулся к двери.

— А ну стой, Рон! — Гермиона схватила меня за плечо и резко развернула к себе.

На её глазах уже выступили слёзы. В этот момент я почувствовал себя тем ещё куском дерьма и, пожалуй, самой настоящей тварью. Но если я действительно хотел, чтобы мой план сработал, если хотел, чтобы Гермиона наконец задумалась о своём отношении к Гарри и перестала душить его гиперопекой, мне нужно было довести этот разговор до конца.

— И почему же ты решил, что мне на него плевать? — дрожащим голосом спросила она.

Я тяжело вздохнул. Прости, Гермиона, но ты должна это услышать.

— Потому что, если бы ты действительно его любила и уважала, ты бы не пыталась постоянно переделывать его под себя. Ты слишком часто считаешь, что лучше знаешь, как для него будет правильно. Почти в каждом его решении ты первым делом пытаешься найти ошибку или объяснить, почему так делать не стоит. Ты постоянно стараешься уберечь его от любых неприятностей, но вместе с этим всё чаще начинаешь решать за него. А ведь любящий человек не пытается прожить чужую жизнь вместо того, кого любит. Он принимает своего партнёра таким, какой он есть, со всеми достоинствами, недостатками и правом самому делать свой выбор.