Рыжий (СИ), стр. 84

Решив, что была не была, я посмотрел на нашего дёрганого очкарика. На мгновение мелькнула шальная мысль: а может, заодно прихватить имена Фреда и Джорджа и тоже бросить их в Кубок? Иначе, когда они поймут, что у меня был реальный шанс обойти систему и я им не воспользовался, эти двое сожрут меня живьём. Но мысль исчезла почти так же быстро, как и появилась. Причина? Моё жгучее желание увидеть их вытянутые, полные искреннего возмущения и обиды физиономии. Да, мелочно, зато отказать себе в удовольствии немного поиздеваться над близнецами я попросту не мог.

— Ты всё сделал, как я говорил? — негромко спросил я.

— Да-да, не переживай, — нетерпеливо ответил Гарри, поспешно достав из кармана мантии скомканный кусок пергамента и сунув его мне в руку.

— А я и не переживаю. Это ведь у тебя нездоровая тяга к участию в крайне сомнительных и травмоопасных спортивных соревнованиях, — ответил я, убирая пергамент в карман. — Но на твоём месте я бы сейчас больше беспокоился о том, как именно ты собираешься объяснять всю эту самодеятельность своей… девушке.

Я кивнул в сторону Гермионы. Наша любимая кудряшка пока ещё не до конца понимала, что именно происходит, но, судя по её сужающимся глазам, шестерёнки в её гениальной голове уже начали вставать на свои места. Выражение её лица, обращённое к Гарри, красноречиво обещало ему персональную экскурсию по всем кругам ада. А когда её взгляд переметнулся на меня, я понял, что эту увлекательную экскурсию мы с Избранным будем проходить уже вдвоём.

— Гарри, что вы… Рон, ты куда собрался?! А ну стой! — возмущённо ахнула Гермиона, вскакивая с места.

Слушать дальнейшую гневную тираду я благоразумно не стал, оставив Избранного один на один с его личной Немезидой, и уверенным шагом направился к Кубку Огня.

Зал был забит битком: до объявления результатов оставалось всего несколько часов, и многие студенты решили дождаться их прямо здесь. По мере того как я приближался к центру Большого зала, гул голосов постепенно стихал, а недоумённых взглядов становилось всё больше. Подойдя к светящейся золотистой возрастной черте, я спокойно остановился перед ней. За преподавательским столом разговоры тоже стихли. Дамблдор смотрел на меня со своей фирменной полуулыбкой — спокойной и совершенно нечитаемой, словно уже догадывался, что я собираюсь учудить. Снейп, о чудо, выглядел почти ошарашенным: на его лице читалось искреннее непонимание происходящего. Видимо, он всё ещё пытался уложить в голове содержимое моего утреннего «эссе» и понять, что вообще происходит. А вот наш декан, профессор Макгонагалл, смотрела на меня с такой усталостью, что мне даже показалось, будто у неё начал дёргаться глаз. По крайней мере, выражение её лица говорило само за себя: «Мерлин всемогущий, только не это… Ещё один Уизли решил устроить неприятности. Нет, с меня хватит. Ещё один год — и сразу на пенсию. Лучше выращивать цветы и возиться в саду, чем снова разбираться со всем этим…».

Во всём Большом зале стало непривычно тихо. Я стоял прямо перед светящейся золотистой чертой и в последний раз прокручивал в голове заготовленную речь. План был прост: превратить всё происходящее в типичную, слегка идиотскую гриффиндорскую выходку, чтобы заранее смягчить реакцию окружающих. Пусть лучше в глазах всей школы — и одного весьма конкретного хитрого Пожирателя Смерти — я останусь удачливым наглым придурком, который каким-то чудом «обманул» защиту директора, чем кто-нибудь догадается, что всё это было частью заранее продуманного плана. Имидж школьного хулигана и недотёпы сейчас подходил мне как нельзя лучше.

Дамблдор, сидевший за преподавательским столом, слегка подался вперёд. Судя по его спокойному взгляду, ему было любопытно, чем всё закончится.

— Мистер Уизли, полагаю, вы хотите нам что-то сказать?

— Именно так, профессор Дамблдор. — Я выпрямился и сделал максимально серьёзное лицо. — Я нахожусь здесь исключительно для того, чтобы восстановить историческую справедливость, которая совсем недавно была самым возмутительным образом нарушена.

Профессора за столом уставились на меня так, словно были уверены, что меня совсем недавно приложило бладжером по голове и я ещё не успел прийти в себя. Профессор Макгонагалл прикрыла лицо рукой и, судя по её виду, испытывала такой испанский стыд за своего студента, что была уже не прочь трансфигурироваться во что-нибудь неприметное. Зато Дамблдора происходящее, похоже, откровенно забавляло.

— И о какой же несправедливости идёт речь? — с лёгкой улыбкой поинтересовался он.

— Видите ли, директор, недавно я засел в библиотеке за книги. Да-да, уважаемые профессора, не удивляйтесь. Гриффиндорцы, вопреки распространённому мнению, всё-таки умеют читать. А некоторые из нас порой даже получают от этого удовольствие.

Я повернул голову к нашему столу и подмигнул ошарашенной Гермионе.

— И вот, копаясь в архивах, я наткнулся на одну весьма любопытную вещь. Хотя, строго говоря, секретом она никогда и не была…

— Уизли, — перебил меня Снейп. — Избавьте нас от предисловия. Ближе к делу, или не смейте больше отнимать наше время.

— Как прикажете, профессор Снейп. Суть в том, что после объявления о Турнире меня заинтересовала его история. Нам, конечно, объяснили, что после несчастных случаев в прошлом Министерство ввело строгое возрастное ограничение. Но ведь до этого на протяжении многих веков подать своё имя мог любой ученик. Решение всегда принимал сам Кубок Огня, выбирая наиболее достойного кандидата, невзирая на возраст.

— Мистер Уизли! — не выдержала профессор Макгонагалл, наконец отняв руку от лица. — Это правило было введено Министерством магии с единственной целью — защитить несовершеннолетних волшебников, которые ещё не готовы к подобным испытаниям!

— Это, несомненно, разумное решение, профессор, — кивнул я. — Но лишь с точки зрения Министерства. Если верить архивам, Кубок Огня на протяжении многих веков самостоятельно выбирал чемпиона и никогда не делал различий по возрасту. Значит, его создатели изначально считали, что возраст не должен быть главным критерием отбора. Истинный магический потенциал, находчивость, инстинкты выживания и способность быстро принимать решения порой значат гораздо больше, чем знание самых сложных заклинаний.

Я сделал небольшую паузу.

— Турнир всегда был испытанием характера, находчивости и магического мастерства. Отсекая всех, кто младше установленного возраста, организаторы заранее решили за Кубок, кого он может выбирать, а кого — нет. Поэтому я и считаю это ограничение несправедливым.

Дамблдор всё это время молчал, с нескрываемым интересом наблюдая за моим выступлением.

— И как истинный гриффиндорец, чей священный долг — причинять добро и наносить справедливость, я просто не мог остаться в стороне, и после нескольких долгих вечеров, проведённых за книгами, мы с моим лучшим другом Гарри Поттером обстоятельно обсудили эту вопиющую несправедливость и пришли к единодушному выводу, что он тоже очень хочет участвовать. А поскольку Гарри — мой лучший друг, кто я такой, чтобы лишать его такой возможности? Тем более я уверен, что никто в этом зале не сомневается в храбрости, благородстве и магических способностях Гарри Поттера…

Я чуть подался вперёд и, понизив голос, добавил так, чтобы меня услышали все:

— …пожалуй, за исключением разве что профессора Снейпа.

По рядам студентов прокатился сдавленный смешок. Дамблдор с улыбкой погладил бороду, а вот реакцию Снейпа понять было куда сложнее. Его лицо превратилось в привычную непроницаемую маску, зато взгляд недвусмысленно обещал мне долгую и весьма неприятную смерть где-нибудь в одном из его котлов, полном флоббер-червей.

— В общем, нужно дать Гарри его законный шанс, — подвёл итог я, решив, что пора заканчивать этот спектакль.

Запустив руку в карман мантии, я достал скомканный кусок пергамента с именем Гарри, развернул его так, чтобы его могли увидеть все присутствующие, и под сотнями ошарашенных взглядов спокойно шагнул к возрастной черте.