Рыжий (СИ), стр. 64
В качестве физической основы для сигналки я выбрал самое обычное, ничем не примечательное металлическое кольцо. При нормальной, адекватной настройке оно должно было лишь слегка и ненавязчиво сжимать мой палец в случае появления реальной угрозы. Однако, поскольку эта железка с неподдельным энтузиазмом реагировала на любой магический чих то мой несчастный палец уже успел приобрести стойкий и весьма нездоровый синеватый оттенок от постоянного сдавливания. Но самым издевательским было даже не это. Этот кусок металла, чёрт бы его побрал, исправно и весьма болезненно срабатывал даже в те моменты, когда заклинания применял я сам, видимо, на полном серьёзе считая меня главной угрозой для моей же собственной безопасности.
Я тяжело вздохнул, потирая ноющий палец, и уставился на тускло поблёскивающее металлическое кольцо, лежавшее у меня на ладони.
Я действительно перепробовал уже всё, до чего смог додуматься сам или что сумел вычитать в библиотечных фолиантах по артефакторике. Однако мой импровизированный детектор с завидным упрямством отказывался работать так, как мне было нужно. Изначально я попытался решить проблему самым очевидным способом. Раз кольцо реагирует на всё подряд, значит, нужно как-то ограничить область, в которой оно способно улавливать магию. На это ушло несколько дней. Я долго возился с чарами, пытаясь заставить артефакт обращать внимание только на происходящее в пределах десяти метров. Это немного помогло. По крайней мере, «Тревожник» перестал впадать в панику каждый раз, когда где-нибудь тремя этажами выше Пивз решал устроить очередную атаку навозными бомбами на первокурсников.
Затем я взялся за фильтрацию магического фона. Для начала вплёл в структуру кольца простейший поглотитель, чтобы артефакт подпитывался рассеянной в воздухе магией, а не тянул силы напрямую из меня. После этого добавил несколько экранирующих чар, пытаясь научить его игнорировать постоянную магию, которой в Хогвартсе было буквально пропитано всё вокруг. Это дало определённый эффект, но главную проблему так и не решило.
Кольцо по-прежнему совершенно не умело отличать безобидное бытовое заклинание от реальной угрозы. Для этой тупой металлической болванки Люмос, очищающие чары, которые Гермиона регулярно применяла к своей мантии, и летящий тебе в спину Ступефай выглядели абсолютно одинаково. Магический всплеск есть магический всплеск, и никакой разницы между ними оно попросту не видело.
В какой-то момент отчаяния я даже всерьёз начал обдумывать безумную идею — вручную задать артефакту правила, по которым он должен определять опасность. То есть буквально научить его распознавать каждое известное мне боевое заклинание и создать своеобразный список угроз. Правда, эта мысль умерла практически сразу после своего появления, потому что уже через несколько секунд стали очевидны её недостатки. Во-первых, боевых и калечащих заклинаний существовало достаточно много, и далеко не все из них были мне известны. Даже если ограничиться наиболее распространёнными, их всё равно наберётся несколько десятков, а если учитывать более редкие, тёмные или узкоспециализированные чары, то список станет ещё длиннее. Тратить же годы на то, чтобы поочерёдно изучать каждое из них и заносить в память артефакта, было откровенно бессмысленно. Во-вторых, чтобы научить его распознавать какое-либо заклинание, мне пришлось бы сначала самому идеально разобраться в его устройстве, а это уже превращалось в задачу совершенно другого масштаба.
Пытаться заранее угадать, чем именно однажды решит выстрелить в тебя какой-нибудь Пожиратель Смерти, — это примерно как учить все языки мира в надежде понять, на каком именно из них тебя сейчас собираются оскорбить. Теоретически возможно, но на практике глупо, муторно и совершенно неэффективно.
Нет, я определённо двигался не в том направлении. Артефакту нужно было реагировать не на конкретную формулу заклинания, а на саму суть угрозы. Ведь если задуматься, между летящим в тебя Ступефаем, каким-нибудь режущим заклинанием и обычным Протего существовала одна принципиальная разница: первые два были направлены на то, чтобы причинить вред, тогда как третье, наоборот, служило защитой.
И вот тут, буквально пару дней назад, до меня наконец дошло. Я сидел в гостиной, смотрел на огонь в камине и в какой-то момент поймал себя на простой мысли: какого чёрта я вообще пытаюсь изобрести велосипед, если в этом мире уже давно существуют предметы, выполняющие очень похожие функции?
В памяти сразу же всплыл один крайне примечательный экземпляр. Тот самый карманный Вредноскоп, который оригинальный Рон когда-то купил в Египте и подарил Гарри на день рождения. Небольшая стеклянная юла, которая начинала светиться и крутиться, если рядом кто-то замышлял недоброе. В прошлом году эта штука постоянно сходила с ума в нашей спальне, и все решили, что она попросту сломана. Тогда никто даже не догадывался, что на самом деле Вредноскоп честно выполнял свою работу и реагировал на Питера Петтигрю, который спокойно спал в облике крысы на моей кровати. И чем дольше я об этом думал, тем сильнее мне хотелось несколько раз стукнуться головой о ближайшую стену. Ответ всё это время буквально лежал на поверхности. Если какой-то маленький магазинный прибор способен распознавать недобрые намерения, то почему я вообще пытаюсь решить эту задачу с нуля?
Гарри этот Вредноскоп был совершенно без надобности, поэтому он уже давно отправился пылиться на самое дно его сундука в качестве бесполезной игрушки. Я же без лишнего шума (и, конечно же, с его разрешения) одолжил его для крайне важных и благородных научных целей. Когда я разобрал Вредноскоп на составляющие и прогнал его через несколько диагностических заклинаний — не без подсказок Флитвика о том, как вообще анализировать чужие чары, — я был искренне удивлён. Конструкция оказалась одновременно довольно простой и при этом невероятно продуманной. Самое интересное заключалось в том, что Вредноскоп вообще не реагировал на магию как таковую. В эту стеклянную юлу был встроен примитивный, но крайне устойчивый комплекс чар, работавший как своеобразный пассивный аналог легилименции.
Артефакт не пытался читать мысли или проникать в сознание человека. Вместо этого он улавливал эмоциональный и ментальный фон окружающего пространства, реагируя на ложь, скрытую враждебность, злой умысел или осознанное желание причинить вред.
Именно поэтому он сходил с ума рядом с предателем Петтигрю и при этом спокойно молчал, когда Гарри колдовал на уроках. Магия Вредноскопа откликалась не на сам факт использования чар, а исключительно на намерение совершить что-то недоброе.
И это было именно то, чего всё это время не хватало моему «Тревожнику», — идеального фильтра, способного отсекать всё лишнее и реагировать только на реальную угрозу. Вот только была одна загвоздка: я ни черта не смыслил в ментальной магии. Я не легилимент, мой уровень владения подобными вещами находился где-то в районе нуля, и создать чары, способные улавливать чужие агрессивные намерения, я попросту не мог. На такое ушли бы годы тренировок под руководством опытного мастера. Но тут возникал вполне закономерный вопрос: а зачем мне вообще пытаться создавать этот сложнейший массив чар с нуля, если он уже лежит прямо передо мной в готовом и полностью рабочем виде?
Если рассматривать артефакты как механизмы, то мне не нужно было заново изобретать двигатель. Мне нужно было лишь аккуратно извлечь этот самый «двигатель» из Вредноскопа и встроить его в собственное кольцо. Грубо говоря, взять уже существующий массив чар, отвечающий за распознавание враждебных намерений, отключить у него функцию «крутиться и свистеть», а затем привязать этот триггер угрозы к механизму сжатия кольца. По сути, получалась самая настоящая магическая трансплантология.
Конечно, на словах всё это звучало гораздо проще, чем на практике. Перенос чужой, давно устоявшейся магической структуры из одного физического носителя в другой был отличным способом случайно уничтожить сразу оба предмета. Одно неосторожное движение палочкой — и я бы просто стёр эти чары в пыль.