Рыжий (СИ), стр. 63

Глава 20

Прошло уже три недели с начала нового учебного года. Всё это время я усердно трудился, искренне пытаясь наверстать упущенное и впихнуть в свою голову тот колоссальный объём знаний, который оригинальный Рон благополучно игнорировал все предыдущие годы. Моим главным и, пожалуй, единственным спасением ожидаемо стали конспекты Гермионы. Я читал их, переписывал и заучивал с таким усердием, что порой мне начинало казаться, будто ровные строчки её аккуратного почерка уже навсегда отпечатались где-то у меня в голове.

В остальном школьные будни протекали вполне спокойно. Моим любимым преподавателем по-прежнему оставался профессор Флитвик, который за эти несколько недель лишь окончательно закрепил за собой почётное первое место в моём личном рейтинге преподавателей Хогвартса. Я уже несколько раз задерживался после его уроков, чтобы проконсультироваться по различным техническим вопросам, возникавшим в процессе разработки моего сигнального артефакта. И, честно говоря, с каждым таким разговором я всё больше убеждался, что обратился по адресу.

Профессор проявлял искренний интерес к моим идеям, спокойно указывал на ошибки в расчётах и помогал направить мысли в более практическое русло. Причём делал это именно так, как и должен делать хороший преподаватель: не выдавая готовых ответов, а подталкивая меня к тому, чтобы я сам приходил к правильным выводам. Пожалуй, именно это мне в нём и нравилось больше всего. Он не пытался продемонстрировать собственную эрудицию или показать, насколько сильно превосходит ученика в знаниях. Наоборот, Флитвик относился к моим вопросам вполне серьёзно, даже если некоторые из них выглядели откровенно безумными. Сам профессор, однако, предпочитал называть их нестандартными, а иногда и вовсе по-своему гениальными, хотя почти всегда добавлял, что подобные идеи ещё требуют очень долгой и кропотливой доработки.

А вот на втором месте, как ни странно, прочно обосновалась Защита от Тёмных Искусств. Уроки Грюма, а точнее Барти Крауча-младшего, довольно быстро превратились в одни из самых интересных занятий во всём расписании. Конечно, у него имелись свои весьма специфические наклонности и определённые садистские рецидивы. Например, на одном из занятий какой-то слизеринец имел неосторожность отвлечься от лекции и Грюм не стал делать ему замечание, снимать баллы или читать нравоучения. Вместо этого он без лишних слов наложил на него заклятие чесотки, а уже в следующую секунду, ровно в тот момент, когда парень потянулся, чтобы почесать себе кожу, совершенно спокойно припечатал его Петрификус Тоталус. В результате весь класс в звенящей тишине наблюдал за тем, как человек с выпученными от ужаса глазами отчаянно хотел почесаться, но физически не мог пошевелить ни единым мускулом. И в таком состоянии он просидел до самого конца занятия…

Зрелище получилось одновременно слегка жутковатым и на удивление поучительным. Зато всем стало ясно, что отвлекаться на его уроках — идея, мягко говоря, не очень хорошая. Его подход к образованию конечно был весьма своеобразным, но одного у него было не отнять: свои уроки он проводил так, что материал действительно запоминался. Более того, я всё чаще замечал, что после его занятий ученики начинали куда внимательнее смотреть по сторонам и гораздо серьёзнее относиться к собственной безопасности. А это, учитывая предмет, который он преподавал, было совсем неплохим результатом.

Порой, глядя на него, я даже ловил себя на мысли: а вдруг это и в самом деле настоящий Грюм? Уж слишком хорошо он соответствовал образу легендарного аврора. Тем не менее однажды вечером я решил окончательно закрыть для себя этот вопрос и, одолжив у Гарри Карту Мародёров, увидел маленькую точку с подписью «Бартемиус Крауч», которая спокойно расхаживала по кабинету преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Так что никаких изменений канона по этому поводу, судя по всему, не предвиделось.

Снейп же, к моему глубокому сожалению, оставался стабильной и неизменной константой этого мира. Он продолжал снимать с нас с Гарри баллы даже в те моменты, когда мы сидели абсолютно тихо, не делали лишних движений и всеми силами старались не привлекать к себе его внимание. Это совершенно не мешало ему находить очередной повод докопаться. Да, открытых оскорблений он себе практически не позволял, но его тонкие и витиеватые замечания по поводу «великолепного» качества наших зелий порой били ничуть не хуже самых прямолинейных ругательств.

Надо отдать этому человеку должное: словарный запас у него был воистину грандиозным. Способность настолько изящно и завуалированно втоптать студента в грязь, формально не произнеся ни единого бранного слова, причём так, чтобы к этому было практически невозможно придраться, заслуживала определённого восхищения. Подобный талант вполне можно было выделять в статус отдельной магической дисциплины.

И вот сейчас, в один «прекрасный» субботний день, сопровождаемый не менее «прекрасной» осенней шотландской погодой в виде непрекращающегося пронизывающего дождя, мы с Гарри и Гермионой сидели на берегу Чёрного озера, устроив небольшой пикник. Да, метеоусловия к отдыху на природе явно не располагали, но, будем честны, погода в данном регионе в принципе никогда не располагает к подобным вещам. Если ждать в Шотландии идеального солнечного дня без осадков, можно благополучно досидеть до выпуска, так ни разу и не покинув стен замка. Поэтому, чтобы не промокнуть под этим «лёгким» освежающим ливнем, мы трансфигурировали из валявшихся неподалёку веток вполне приличный навес, а затем наложили на него водоотталкивающие чары.

Гарри сидел рядом и о чём-то увлечённо беседовал с Гермионой. За эти три недели моих непрекращающихся и весьма целенаправленных подколок их так называемые зарождающиеся отношения наконец-то начали, пусть и со скрипом, сдвигаться с мёртвой точки. Либо они действительно кое-что для себя осознали, либо всерьёз начали опасаться, что я всё-таки приведу свою недавнюю угрозу в исполнение. А ведь я вполне серьёзно пообещал Гарри, что если он и дальше продолжит тянуть время и делать вид, будто ничего не происходит, то я просто запру их двоих в каком-нибудь заброшенном классе на верхних этажах как минимум на сутки. Исключительно для того, чтобы они могли спокойно, без свидетелей, нормально поговорить и наконец во всём разобраться.

Судя по всему, перспектива стать заложниками моего сводничества подействовала на них весьма отрезвляюще, потому что теперь они явно старались проводить больше времени друг с другом и всё реже нуждались в моём обязательном присутствии. Конечно, Гарри по-прежнему временами феноменально тупил, а наша правильная кудряшка регулярно краснела, но именно этим своим неловким подростковым смущением они весьма гармонично дополняли друг друга.

Я же тем временем сидел чуть поодаль и продолжал работать над своим сигнальным артефактом. Хотя словом «работа» этот процесс назвать было довольно трудно, потому что гораздо больше он напоминал какую-то особенно изощрённую форму самоистязания.

Своё творение я ласково окрестил «Тревожником», хотя название «Убийца нервов» подходило ему куда больше. С этой задачей кусок зачарованного металла справлялся просто превосходно, с завидным постоянством доводя меня до состояния лёгкого нервного тика.

За прошедшие три недели дело, конечно, сдвинулось с мёртвой точки, но до сколько-нибудь серьёзного результата было ещё очень далеко. И проблема заключалась вовсе не в моей глупости, а скорее наоборот: теоретическую базу я уже начал понимать более чем сносно. До уровня седовласого мастера-артефактора мне, разумеется, было ещё плыть и плыть, но из категории безнадёжных профанов я определённо выбрался. Вся беда заключалась в том, что мой параноидальный прибор, как я и опасался с самого начала, реагировал абсолютно на всё подряд. А поскольку мы находились в Хогвартсе, магия здесь буквально присутствовала повсюду. Артефакт с завидным упорством находил угрозу там, где её не было: в пролетающих мимо призраках, болтающих между собой портретах, перемещающихся лестницах и, кажется, даже в чересчур сильных порывах сквозняка.