Рыжий (СИ), стр. 57

— В каком смысле?

— Представьте на мгновение, что я поручил вам открыть окно в этом кабинете. Но при этом я не объяснил, где именно находится это окно, когда его нужно открыть и по каким вообще признакам вы должны определить подходящий для этого момент.

— Тогда я просто не смогу выполнить ваше задание, а буду стоять и ждать уточнений.

— Именно!

Флитвик одобрительно кивнул и постучал пальцем по металлу.

— Ваш импровизированный фонарь оказался в точно такой же ситуации. Вы дали ему способность выполнять определённое действие, но не объяснили, при каких условиях это действие должно запускаться и прекращаться.

Я на секунду задумался, анализируя свои ночные попытки.

— Получается, одного лишь заклинания света недостаточно?

— Как правило, недостаточно. Особенно если речь идёт о предмете, который должен действовать самостоятельно. Более того, большинство начинающих чаротворцев допускают одну весьма распространённую ошибку: они считают, что любой артефакт — это всего лишь одно сложное заклинание.

— А на самом деле?

— На самом деле всё обычно гораздо сложнее. Чаще всего артефакт состоит из нескольких чар, объединённых в единую систему, где каждая выполняет свою задачу.

Профессор подошёл к доске и несколькими взмахами палочки нарисовал схему.

— Допустим, вы хотите создать магический фонарь. Одного заклинания света для этого недостаточно. Само по себе оно лишь создаёт источник освещения. Затем вам понадобятся управляющие чары, которые будут контролировать работу предмета, и чары активации, отвечающие за то, когда именно он должен включаться и при каких условиях срабатывать. При необходимости к ним добавляются ограничители, чтобы не допустить нежелательных эффектов, накопители магии для автономной работы или различные защитные элементы. Всё зависит от того, какую задачу должен выполнять предмет и насколько сложной вы хотите сделать его конструкцию.

Я внимательно изучал схему, и чем дольше на неё смотрел, тем очевиднее становился вывод.

— То есть, грубо говоря, я пытаюсь собрать механические часы, не имея ни малейшего понятия о том, как внутри них взаимодействуют все эти шестерёнки?

— Очень удачное и точное сравнение!

Профессор уселся за стол.

— Именно поэтому я всегда советую ученикам начинать с самого простого. Сначала научитесь надёжно закреплять на предмете одно несложное заклинание. Затем два. После этого заставьте их устойчиво работать вместе, не мешая друг другу и не повреждая носитель. И только когда освоите эти основы, переходите к действительно сложным и многоуровневым конструкциям.

— Значит, моя идея сама по себе не безнадёжна?

— Напротив.

Флитвик взял металлическую заготовку и протянул её мне.

— Самое интересное в вашем вопросе заключается в том, что вы столкнулись именно с той проблемой, через которую проходят почти все настоящие начинающие артефакторы.

Я невольно усмехнулся, забирая металл.

— То есть проблема не в том, что я, не подумав, взялся совершенно не за своё дело?

— Вовсе нет, мистер Уизли, — покачал головой профессор. — Проблема лишь в том, что вы попытались перепрыгнуть сразу через несколько ступеней. В конце концов, если человек действительно пытается чему-то научиться, ошибки неизбежны. Их обычно избегают лишь те, кто не делает вообще ничего. Поверьте моему опыту, куда больше меня всегда настораживали ученики, которые даже не пытаются задавать подобные вопросы.

— Спасибо, профессор, — искренне поблагодарил я, убирая металлическую заготовку обратно в сумку. — Вы мне очень помогли прояснить ситуацию.

— Всегда рад помочь, мистер Уизли.

Я уже развернулся и направился к выходу из кабинета, когда за спиной снова раздался его голос:

— И, к слову, я действительно очень рад видеть у вас столь живой интерес к Чарам.

Я обернулся. Профессор стоял возле своей кафедры, сложив руки за спиной.

— Любознательность — одно из лучших качеств для любого волшебника. Поэтому, если у вас появятся новые вопросы или вы снова решите поэкспериментировать с зачарованием предметов — пусть даже самых простых, — не стесняйтесь обращаться ко мне за советом. В конце концов, именно для этого мы здесь и находимся, мистер Уизли. Чтобы помогать ученикам безопасно разбираться в вещах, которые кажутся им действительно интересными.

— Я обязательно это запомню, профессор, — кивнул я.

Ещё раз вежливо попрощавшись, я покинул кабинет.

Следующим и последним на сегодня уроком у нас была травология с Когтевраном. Урок прошёл… Ну, как говорится, прошёл — и хорошо.

Если быть совсем честным, к концу дня мой мозг уже начал осторожно намекать, что объём поступающей информации становится несколько избыточным. Особенно после Снейпа, который за одно занятие успел снять с нас баллы, выдать дополнительное эссе и в очередной раз убедить нашу троицу в том, что само её существование является для него глубоко личным оскорблением.

И хотя разговор с Флитвиком заметно улучшил мне настроение, на травологию я всё равно пришёл в состоянии человека, который ещё способен воспринимать окружающий мир, но уже категорически не готов с ним активно сотрудничать.

Профессор Стебль, как и всегда, пребывала в прекрасном настроении, что, как показывает опыт, вовсе не гарантировало безопасность окружающих, потому что жизнерадостный преподаватель травологии обычно означает, что сегодня вам предстоит работать с чем-то, способным укусить, ужалить, задушить или оставить крайне неприятные воспоминания на ближайшую неделю.

К счастью, в этот раз обошлось без попыток убийства… почти.

На уроке мы изучали какую-то разновидность магического кустарника, название которого я благополучно выкинул из памяти уже через десять минут после звонка. Зато его главное достоинство — или недостаток — запомнил на всю жизнь. Стоило растению почувствовать угрозу, как оно начинало плеваться семенами. Быстро, точно и на удивление болезненно. Первые пять минут всё выглядело вполне мирно. Профессор Стебль читала лекцию, куст спокойно сидел в своём горшке, ученики записывали материал, мироздание пребывало в относительной гармонии.

Потом один когтевранец подошёл к нему слишком близко и… мирный период истории закончился.

К счастью для растения, оно победило. К несчастью для когтевранца — тоже, потому что уже через несколько секунд он носился между грядками, пытаясь выковырять из волос десятки липких семян. Профессор Стебль поставила ему пять баллов за проявленный интерес к предмету. Лично мне показалось, что это весьма своеобразное понимание слова «награда». Невилл, разумеется, чувствовал себя среди растений как рыба в воде. Иногда мне кажется, что если однажды Хогвартс окажется полностью захвачен плотоядной флорой, именно Невилла отправят вести переговоры от лица человечества. И что самое удивительное — у него, скорее всего, получится.

По крайней мере, все растения на уроке относились к нему значительно дружелюбнее, чем к остальным. Даже те, которые по своей природе были настроены крайне недружелюбно, а это уже само по себе выглядело довольно подозрительно.

Гермиона, естественно, записывала буквально каждое слово профессора. Иногда мне кажется, что если Министерство магии однажды умудрится потерять все учебники по травологии, их без особых проблем можно будет восстановить исключительно по её конспектам — причём с дополнительными пояснениями, примечаниями и указанием источников. Впрочем, то же самое, скорее всего, можно сказать практически о любом школьном учебнике.

Гарри же большую часть урока успешно избегал попадания под обстрел семян, что, учитывая обстоятельства, уже можно было считать весьма серьёзным достижением. Я решил придерживаться той же стратегии. В конце концов, после трёх лет обучения в Хогвартсе начинаешь понимать одну простую истину: если какое-нибудь магическое растение выглядит мирным и безобидным, значит, ты просто ещё не выяснил, каким именно способом оно планирует тебя прикончить. К счастью, к концу урока никто не лишился конечностей, не оказался в Больничном крыле и даже не взорвался. Для Хогвартса это уже можно было считать исключительно удачным началом учебного года. Так что, оглядываясь назад, я был вынужден признать, что урок действительно прошёл весьма неплохо. Но, если уж быть совсем честным, больше всего меня радовал тот факт, что он наконец закончился.