Рыжий (СИ), стр. 48

Тем временем Гермиона, заметив нас, с явным облегчением оставила свой неподъёмный груз и буквально в пару быстрых шагов преодолела разделявшее нас расстояние, и, ох… вот тут я снова задался вопросом: откуда в этом хрупком теле столько физической силы?

Она сгребла нас обоих в охапку и стиснула в таких крепких дружеских объятиях, что у меня подозрительно хрустнули рёбра.

— Как же я рада вас видеть! — выпалила она, отстраняясь и поправляя растрепавшиеся волосы. — Вы даже не представляете! Наконец-то начинается новый учебный год! В этот раз у нас столько новых сложных тем, особенно по нумерологии и древним рунам! Я уже составила для нас примерное расписание для самостоятельных занятий в библиотеке, чтобы мы не отставали от программы!

— Я тоже соскучился по тебе, Гермиона, — искренне улыбнулся Гарри, видимо, решив, что настало время продемонстрировать свои навыки непринужденного общения, которые я так старательно в него вдалбливал. — И ты… довольно хорошо выглядишь. Ты что, немного поменяла прическу?

Гермиона замерла. Её улыбка на мгновение застыла.

Она как-то очень странно посмотрела сначала на Гарри, затем медленно перевела взгляд на меня, потом снова на Гарри и, наконец, окончательно остановилась на моём лице. И вот этот её взгляд — тяжёлый, испытующий и обещающий мне всевозможные кары небесные — категорически мне не понравился. Что может быть страшнее злой и обиженной женщины? Правильно. Злая, обиженная и феноменально умная ведьма, которая только что осознала, что её секрет, который она столько времени скрывала от объекта своих симпатий, для этого самого объекта, похоже, уже вовсе не секрет. И я тут вообще был ни при чём. Клянусь. Я же ему ни слова не сказал… Ну, почти.

Ох, мать твою. Дорогой ты мой Избранный очкарик, что именно из слов «вести себя непринуждённо» и «не делать глупостей» ты, чёрт возьми, не понял?! Но вслух я, разумеется, не произнёс ни слова. Решив, что в данной ситуации лучшая тактика — это сыграть роль неодушевлённого элемента вокзального интерьера, я молча развернулся, подхватил свою сумку и шагнул в вагон, лишь небрежно махнув им рукой, мол, следуйте за мной. И пока я шёл по узкому коридору в поисках свободного купе, буквально кожей чувствовал на спине этот тяжёлый, сосредоточенный взгляд мисс Грейнджер.

Ох, чую, не к добру это. Совсем не к добру.

Мы уже несколько часов ехали в поезде. За окном тянулись шотландские пейзажи: поля сменялись лесами, леса — горами, а между ними то и дело мелькали озёра. Картина была на редкость спокойной и умиротворяющей, чего совершенно нельзя было сказать о происходящем в нашем купе.

Все эти несколько часов разговор клеился, мягко говоря, отвратительно. Гарри сидел у окна, искренне не понимая, что именно пошло не так. Вроде бы он честно выполнил инструкцию и даже сделал комплимент, но его хвалёная интуиция, обычно спасавшая от смертельных проклятий и прочих неприятностей, сейчас настойчиво подсказывала, что в данной ситуации лучше было бы вообще ничего не говорить. Гермиона сидела напротив, делая вид, что крайне увлечена чтением, вот только взгляды, которые она время от времени бросала поверх страниц сначала на меня, а затем на Избранного, ясно давали понять: книга интересовала её в самую последнюю очередь.

Я же в этой ситуации предпочёл вернуться к своей излюбленной тактике и мастерски изображал магическую мебель. То есть формально присутствовал в купе, мог дышать и даже иногда шевелиться, но старался лишний раз не отсвечивать, чтобы случайно не спровоцировать поток претензий в свою сторону.

Впрочем, в отличие от Гермионы, моя новая книга по чарам действительно меня интересовала. Правда, это ничуть не отменяло того факта, что атмосфера в купе оставалась настолько напряжённой, что её ощущал даже Гарри, а это уже о многом говорило.

Но ситуацию спас тот, от кого этого ждали меньше всего. Клянусь, в тот момент мне показалось, что даже Гарри с Гермионой мысленно выдохнули с облегчением, когда дверь нашего купе без стука отъехала в сторону. На пороге со своим фирменным высокомерным видом материализовался Драко Люциусович Малфой собственной персоной. За его спиной, словно две верные, не слишком обременённые интеллектом горгульи, привычно возвышались Крэбб и Гойл.

Он даже не соизволил поздороваться. Его бледное лицо выражало привычную смесь высокомерия и лёгкой брезгливости, а взгляд сразу же сфокусировался на мне. Я посмотрел на него, он — на меня.

Искра, буря, безумие.

— Уизли, — его губы скривились в надменной усмешке.

— Малфой, — легко улыбнулся я, аккуратно заложив страницу и отложив книгу на сиденье.

— Знаешь, я долго думал, какое наказание для тебя придумать, — лениво растягивая слова, начал он. — Хотел как следует отплатить за ту дерзость, которую ты позволил себе на Чемпионате мира при моих родителях. Но потом я вспомнил, где именно ты живёшь, в каких обносках обычно ходишь и с кем вынужден делить крышу над головой.

Он сделал короткую паузу и ухмыльнулся ещё шире.

— И знаешь, Уизли, я пришёл к выводу, что жизнь и без моего участия обошлась с тобой достаточно жестоко.

Малфой окинул меня взглядом.

— Зачем мне вообще напрягаться, если само твоё существование в этом нищем курятнике уже является ежедневной пыткой? — с деланым сочувствием продолжил он. — Честно говоря, меня до сих пор удивляет, как ваша семья вообще находит деньги, чтобы каждый год отправлять детей в Хогвартс. Небось всё лето собираете у маглов металлолом, чтобы наскрести хотя бы на билеты?

Его взгляд скользнул к книге, лежащей рядом со мной.

— Хотя, вижу, ты решил взяться за ум и читаешь дополнительную литературу. Похвально, Уизли. Возможно, до тебя наконец дошло, что кто-то в вашей семье должен будет зарабатывать деньги.

Малфой усмехнулся.

— Кто знает, может быть, когда-нибудь ты даже сможешь позволить себе собственный котёл, а не пользоваться тем, что достался тебе по наследству вместе с половиной гардероба.

Я смотрел на эту наглую, аристократически бледную рожу и мысленно повторял про себя одно простое правило: детей бить нельзя. Детей вообще нельзя бить, даже если они этого объективно заслуживают. И уж тем более если этот конкретный ребёнок носит фамилию Малфой. Упоминать о том, что гардероб у меня теперь новый, а котёл сверкает свежей медью, я не стал. Опускаться до столь примитивной перепалки было бы слишком скучно.

А вот пойти по совершенно другому, нестандартному пути — почему бы и нет?..

Я вежливо улыбнулся и поднялся со своего места. Краем глаза я заметил, как его рука в кармане мантии едва заметно дёрнулась — видимо, он уже собирался потянуться за палочкой. Однако, убедившись, что я не делаю ничего подозрительного и явно не собираюсь бросаться на него с кулаками, Малфой немного расслабился.

Впрочем, его надменная ухмылка после этого стала заметно менее уверенной.

— Драко, как же я искренне рад тебя видеть! — я слегка наклонился к нему и понизил голос. — Слушай, тебе уже совершенно не обязательно продолжать играть эту свою дурацкую роль школьного плохиша рядом со мной. Я всё рассказал Гарри и Гермионе, и теперь они тоже знают, что на самом деле мы тайные друзья.

Я слегка улыбнулся.

— Твои родители, насколько я понял по их реакции тогда на Чемпионате мира, хоть и не были в восторге от нашего общения, но и прямых запретов вроде не последовало. Ну а твои верные товарищи…

Я приветливо кивнул в сторону застывших в дверях верзил.

— …тебя же не выдадут, верно? Так что не нужно притворяться и строить из себя моего заклятого врага. Мы ведь столько всего вместе пережили за эти годы!

Видя, как привычная надменность Малфоя всё заметнее уступает место раздражению, я решил не давать ему времени на размышления и слегка подтолкнул его в спину. От неожиданности он плюхнулся на сиденье и возмущённо уставился на меня.

— Крэбб, Гойл, — радушно обратился я к опешившим слизеринцам. — Моя мама испекла в дорогу довольно вкусное домашнее печенье. Сам я такое количество всё равно не осилю, а наш дорогой Драко, как известно, не слишком жалует сладкое. Так что угощайтесь. Уверен, вам понравится. Да и друзья моего тайного друга — это автоматически и мои друзья. Я ведь прав?