Рыжий (СИ), стр. 125

Ох, судя по выражению его морды, он очень хотел сказать мне что-то весьма «тёплое» и многоэтажное, но из-за физиологических ограничений своего нынешнего тела не мог этого сделать.

Дальше мы с Флёр просто вернулись за столик и спокойно разговаривали, пока Габриэль на лужайке превращала нашего бродячего пса в «благородного лорда». Правда, судя по всему, в её французском понимании лорды выглядели несколько иначе, чем представляли себе все остальные.

После её кропотливой работы Сириус предстал перед нами полностью вычесанным, с красивой, блестящей шерстью, за что, судя по всему, был ей искренне благодарен. Но вот за что он точно не сказал ей спасибо, так это за десятки ярких заколок по всему телу и россыпь резиночек. Как авторитетно заявила Габриэль, когда они с Флёр всё это снимут, оно «лишь добавит объёма и благородства его образу». Ох уж эти французы и их чувство стиля.

А когда это маленькое чудовище принялось плести крошечные цветочные веночки и вплетать цветы прямо ему в шерсть… он завыл. Самым настоящим, тоскливым воем, всем своим существом выражая глубочайшее возмущение своим новым, безжалостно разрушающим репутацию имиджем.

Но рано или поздно всё заканчивается. Закончились и мучения Сириуса. За весь этот долгий и насыщенный день ребёнок-энерджайзер всё-таки устал и в какой-то момент просто уснул, устроившись верхом на псе.

Нами было принято коллективное решение отправляться обратно. Что меня удивило — Сириус последовал за нами. Судя по взглядам, которые он бросал в мою сторону, он и пришёл-то изначально именно потому, что хотел со мной поговорить.

Я хотел было взять спящую Габриэль на руки, но, видимо, Сириус всё это время возмущался больше для проформы. Девочка так и осталась лежать на нём, а огромный чёрный пёс, увешанный заколками и цветами, выступал в роли её личного благородного скакуна. Эдакий Рыцарь Лета и Цветов во плоти.

Когда мы наконец подошли к карете Шармбатона, я аккуратно снял спящую Габриэль со спины Сириуса и передал её Флёр. Она отнесла сестру внутрь, но буквально через несколько мгновений вышла наружу и остановилась на ступеньках, выжидающе глядя на меня.

Ох… Явно чего-то ждёт. А я явно ни хрена не понимаю, чего именно. Точнее, где-то в глубине души я, возможно, всё прекрасно понимаю, но я всё-таки простой, среднестатистический мужлан. Да и вообще, как сказала бы Флёр, самый настоящий barbare. Нам нужно говорить прямо.

И тут я почувствовал весьма ощутимый тычок носом в спину. Я возмущённо обернулся на Сириуса, который всем своим видом выражал крайнюю степень негодования моей непроходимой тупостью и полным непониманием ситуации. Весь его вид буквально кричал: «Если ты сейчас не начнёшь действовать, я перестану считать тебя мужчиной!»

Флёр смотрела на меня с лёгкой, немного дразнящей улыбкой, но по её слегка бегающему взгляду и тому, как она перебирала складки платья, было видно, что она нервничает.

Эх, ладно… Пора перестать играть роль ничего не понимающей ветоши. Нужно всё-таки показать ей, что я мужик. Да, иногда ужасно тупящий, но мужик.

Я шагнул к ней и аккуратно взял её за руку. Она на мгновение вздрогнула, но руку не вырвала, продолжая внимательно смотреть мне в глаза.

— Спасибо за сегодняшний вечер, Флёр. Мне было невероятно приятно провести время с… — и всё же, даже в такой ответственный момент, мой внутренний тролль не удержался: —…с Габриэль.

Глаз Флёр на мгновение дёрнулся. Она своими коготками больно впилась мне в руку, а сзади я отчётливо услышал, как Сириус разочарованно зарычал… Хм… А собаки вообще умеют рычать с интонацией разочарования? Оказывается, да.

— Ладно, ладно, Флёр, прости, — улыбнулся я. — Пускай это будет моей маленькой местью за твои сегодняшние издевательства надо мной.

Она вскинула бровь.

— Отомстить? Значит, весь этот вечер ты ждал возможности отплатить мне за несколько безобидных провокаций и решился только на это? — она указала на свою руку. — Признаться, barbare, после таких слов я ожидала куда более страшной мести. Неужели это всё, на что ты сегодня решишься? Неужели это и есть предел твоей смелости? Если так… боюсь, мне совершенно нечего опасаться.

Нет, ну это уже откровенная провокация. Она ведь прекрасно понимает, к чему меня подводит. И всё равно продолжает испытывать моё терпение. А я, между прочим, не железный. Ох уж эта вейла… Ладно. Сама напросилась.

Она уже открыла рот, собираясь сказать что-то ещё, но я резко сократил расстояние и поцеловал её.

В первое мгновение она словно замерла от неожиданности. Но затем её губы ответили, а ещё через секунду я почувствовал, как её пальцы осторожно сжали мой рукав.

Поцелуй не был долгим. Скорее осторожным и почти робким. Я прекрасно понимал, что для неё это, вероятнее всего, впервые. И… только сейчас до меня внезапно дошло, что в этой жизни для меня это тоже первый поцелуй.

Когда мы наконец немного отстранились друг от друга, между нашими лицами оставалось всего несколько сантиметров. Флёр ничего не сказала, лишь продолжала смотреть на меня.

— Ну? — тихо спросил я. — Это было достаточно смело?

— От barbare я ожидала чего-то большего, — произнесла она почти шёпотом.

Я притянул её к себе сильнее, прижимая почти вплотную, и медленно провёл ладонью по её спине сверху вниз, осторожно очерчивая линию позвоночника. От каждого моего прикосновения по её телу пробегала лёгкая, едва заметная дрожь.

Я наклонился к самому её уху и прошептал:

— Флёр… не искушай меня. Я ведь не железный.

Немного отстранившись, я снова её поцеловал. На этот раз поцелуй оказался куда более долгим. Но всё же я смог остановиться и сделал шаг назад.

Взгляд у неё был слегка расфокусированным, а щёки заметно порозовели.

— Доброй ночи, Флёр. Ещё раз спасибо за сегодняшний день, — я привычно усмехнулся. — Я завтра обязательно приду погулять с… Габриэль.

— Ну, я… — она чуть запнулась. — Я ещё подумаю, захочет ли… Габриэль гулять с тобой завтра.

Мы улыбнулись друг другу. Я помахал ей рукой, ещё раз пожелал спокойной ночи и, развернувшись, зашагал прочь от кареты в сторону Хогвартса.

— Доброй ночи, barbare, — донеслось мне вслед.

Глава 32

— Мне уже заранее жаль её будущего мужа.

Мы с Сириусом отошли подальше, чтобы нас никто не видел, и он принял свой обычный вид.

— Да ладно вам, Сириус. Вы говорите так, будто вам не понравилось, как вас расчёсывали и украшали цветами.

Бродяга возмущённо посмотрел на меня.

— Ну, за то, что она меня расчёсывала, я никаких претензий не имею. Знаешь, даже приятно было. Но вот цветочки… Цветочки, Рон! Я, между прочим, анимаг в облике огромного чёрного пса, а меня превратили в клумбу! За такое вообще-то мстят.

Я рассмеялся.

— Бродяга, поздно изображать жертву. Я собственными глазами видел, как вы сами подставляли ей второе ухо, когда она закончила с первым.

— Я просто не хотел её расстраивать, — проворчал Сириус.

— Конечно. Именно поэтому вы ещё и облизывали её каждый раз, когда она начинала смеяться.

— Это была исключительно тактическая необходимость. Чтобы поддерживать ребёнка в хорошем настроении.

Я только фыркнул.

— Разумеется.

Сириус ещё несколько секунд изображал из себя смертельно оскорблённого пса. Но потом тяжело вздохнул и произнёс:

— Ладно… ладно. Признаю. Она великолепный ребёнок. Чересчур энергичный, совершенно невозможный, но великолепный.

Некоторое время мы молча сидели, глядя на раскинувшийся вдали Хогвартс. Сириус выглядел каким-то задумчивым и не отрываясь смотрел в сторону кареты французов.

— Знаешь… когда я смотрю на неё, то ловлю себя на одной мысли. Если бы жизнь сложилась иначе, у меня ведь сейчас тоже могла бы быть дочь. Или сын. Сейчас они были бы примерно её возраста.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Правда? А… что случилось? Вы так и не сошлись?