Рыжий (СИ), стр. 124

— Ага, конечно, добровольно, — фыркнул я. — Разве что под жесточайшим психологическим давлением.

Флёр тихо рассмеялась.

— Возможно… Но, согласись, смотреть на тебя сейчас — одно удовольствие.

Я возмущённо посмотрел на эту… даже не знаю, как её назвать. Кажется, теперь мне стало предельно понятно, в кого пошла Габриэль. А ведь при нашем первом знакомстве Флёр казалась такой серьёзной, правильной, строгой и холодно-стервозной. Эх, я уже начинаю скучать по тем славным временам, когда она на меня просто шипела, кричала и презрительно фыркала.

Но, несмотря на всё моё напускное возмущение, я не мог не заметить, что этой прогулкой она искренне наслаждается. Я окинул взглядом улицу и заметил, как на нашу троицу откровенно пялятся окружающие. В основном студенты. И, естественно, мужская половина.

Хотя… стоп, что?!

Судя по слегка поплывшим лицам некоторых девушек, они тоже от них не отставали. Я, конечно, парень весьма самовлюблённый, но трезво оцениваю реальность и сильно сомневаюсь, что они с такими лицами смотрят на меня. А значит… Так. Буду надеяться, что им просто очень понравилось платье Флёр и они мысленно прикидывают, где можно купить такое же.

Да. Звучит крайне логично.

— Чувствую, после сегодняшнего вечера у мадам Помфри прибавится работы, — сказал я, кивнув в сторону толпы.

Флёр непонимающе посмотрела на меня.

— В смысле?

— Только по дороге сюда трое парней едва не поубивали друг друга. Один умудрился наступить приятелю на ногу, второй с размаху врезался в фонарный столб, а третий вообще шёл в совершенно противоположную сторону и заметил это только после того, как снёс прилавок со сладкими яблоками.

Флёр презрительно скривилась, даже не обернувшись.

— Ну, это их проблемы, а не мои.

Я улыбнулся.

— Тебе что, совсем их не жалко?

— А должно быть?

— Ну, они ведь засмотрелись на тебя.

Она равнодушно пожала плечами.

— Если человек настолько глуп, что забывает смотреть себе под ноги только потому, что увидел красивую девушку, виновата в этом явно не девушка.

— Жестокая ты девушка, Делакур.

— Merci, — она снова улыбнулась. — Но если тебе так невыносимо находиться рядом с такой жестокой особой, как я, ты вполне можешь пойти рядом с Габриэль. Уверена, она будет счастлива обсудить с тобой все существующие виды сладостей, которые сегодня продаются в Хогсмиде.

— Нет уж, спасибо, — хмыкнул я. — Стоит мне сейчас уйти к Габриэль, и ты потом до конца Турнира будешь припоминать, что великий Рональд Уизли позорно капитулировал и предпочёл сбежать с поля боя, не выдержав напряжения.

На её губах появилась довольная улыбка.

— А разве это было бы неправдой?

— Разумеется, нет. Это было бы чудовищным искажением исторических фактов, — парировал я. — Я бы назвал это… тактическим перегруппированием сил на запасные позиции.

— Надо же, как удобно, — усмехнулась Флёр. — У вас, англичан, даже отступление называется такими красивыми и благородными словами.

— Зато у французов любое сокрушительное поражение наверняка преподносят как утончённое произведение искусства.

— Осторожнее, barbare, — она слегка прищурилась. — Ты сейчас опасно близок к международному скандалу.

В этот момент мы как раз подошли к огромному прилавку со сладостями, который так настойчиво тянул к себе Габриэль. Эта маленькая бестия с каким-то совершенно нездоровым азартом и горящими глазами принялась буквально сгребать весь ассортимент продавца, скидывая коробки и свёртки в сумочку Флёр. Мне оставалось лишь молча достать кошелёк и расплатиться с торговцем, явно шокированным таким оптовым налётом.

Забрав покупки, мы отошли подальше от шумного центра, свернули к окраине деревни и устроились за небольшим свободным столиком.

Некоторое время мы просто сидели за столиком, наслаждаясь хорошей солнечной погодой. Вскоре Флёр достала из своей сумочки один из припасённых тортов. На этот раз она благоразумно нарезала его сама, наотрез отказавшись доверить Габриэль делить десерт «по-честному». Разумеется, малявку такое решение совершенно не устроило. Она тут же принялась возмущённо доказывать, что прекрасно справилась бы сама, а когда поняла, что сестра не собирается уступать, перешла к своему последнему и, судя по всему, самому грозному оружию — взгляду маленького, но очень опасного хищника.

Флёр ответила ей тем же, и несколько секунд они молча сверлили друг друга глазами, после чего старшая Делакур всё же одержала уверенную победу в этом негласном противостоянии, оставив сестре лишь возмущённо сопеть.

Мы спокойно ели торт, переговариваясь о всяких мелочах. Флёр делилась забавными историями со времён своей учёбы в Шармбатоне, а Габриэль с нескрываемой гордостью рассказывала, как мастерски доводила до белого каления родителей, вызывая у сестры лишь усталое покачивание головой.

В какой-то момент глаза Габриэль, устремлённые куда-то мне за спину, вдруг резко расширились. В следующее мгновение она швырнула недоеденный торт обратно в тарелку и, издав радостный визг, со всех ног рванула к кустам позади меня.

Мы с Флёр понимающе переглянулись, поднялись из-за стола и пошли следом. Из-за кустов почти сразу донеслись какая-то возня, детский смех, а затем — жалобный, почти отчаянный собачий скулёж.

Обойдя кусты, мы застали весьма живописную картину. Эта маленькая французская бестия буквально повалила Бродягу на землю и сейчас «нежно его гладила». Ну, по факту она просто пыталась задушить огромного пса своей безграничной любовью. Она обхватила его шею руками, одновременно пытаясь и целовать, и трепать за уши. Бродяга беспомощно смотрел на нас, и в его выразительных собачьих глазах большими буквами читалось только одно: «ПАМАГИТЕ».

Я, глядя на всё это безобразие, только рассмеялся.

Габриэль, наконец решив, что с Бродяги пока хватит «дружелюбных обнимашек», поднялась, но отпускать его всё равно не стала, по-прежнему крепко обнимая за шею.

— О, mon grand chien! Я же искала тебя по всей деревне, а тебя всё нет и нет! — начала она возмущаться. — Рон говорил мне, что ты тут часто бываешь и что все местные тебя знают. Я специально спрашивала, но никто, абсолютно никто тебя не видел! Где ты пропадал?!

Она внимательно оглядела его со всех сторон.

— Ну, хотя бы ты уже не выглядишь таким пугающе худым, как при нашей первой встрече. Видимо, где-то ты всё-таки нашёл себе хороший дом и заботу. Но я всё равно считаю, что у нас в карете тебе было бы намного лучше!

Тут она, будто вспомнив что-то важное, подскочила к Флёр, порылась в её сумочке, достала свою личную расчёску и вернулась к Сириусу с угрожающе-решительным выражением лица.

— Mon Dieu, ты вообще видел себя со стороны?! — возмутилась Габриэль, уперев руки в бока. — Благородные, хорошие собаки в таком виде не ходят! У тебя вся шерсть скомкана, вся в каких-то репьях и ветках! Её срочно нужно расчесать и привести в порядок! Такой красивый пёс просто не имеет права так выглядеть!

— Габриэль, — осторожно заметила Флёр, — это, вообще-то, твоя расчёска для волос.

— Ничего страшного, ma sœur! — отмахнулась малявка. — У меня их полно в карете, и ради моего Бродяги мне какой-то расчёски не жалко!

Я едва сдерживал хохот, наблюдая, как Бродяга с мученическим видом сидит и терпит экзекуцию, пока Габриэль старательно его расчёсывает, выбирая из шерсти клочья репейника и, как она выразилась, «приводя в благородный вид». Впрочем, было очевидно, что возмущается он исключительно для виду. Время от времени, чтобы рассмешить девочку, он внезапно облизывал её в щёку, игриво валил на траву, и они вдвоём весело барахтались. Габриэль смеялась буквально до слёз, да и Флёр смотрела на всё это с улыбкой.

Но Бродяга был доволен ровно до тех пор, пока Габриэль не достала из сумочки сестры упаковку с яркими заколками и резинками для волос…

Вот тут-то он и понял, что дело дрянь и нужно срочно «тикать». Пёс на полном серьёзе попытался спрятаться у меня за ногами, всем своим видом показывая: «Парень, спасай, иначе я за себя не ручаюсь!» Но, будучи полноправным представителем нового поколения Мародёров, я с чистой совестью и широкой улыбкой отошёл в сторону, да ещё и придержал его за холку, чтобы Габриэль было удобнее до него добраться.