Рыжий (СИ), стр. 105

Флёр чуть приподняла бровь.

— То есть, мистер Уизли, ты хочешь сказать, что моя маленькая, невинная и совершенно безобидная Габриэль нападает на рослого волшебника с палочкой и силой утаскивает его за собой?

Я уже открыл рот, чтобы возмутиться, но увидел выражение её лица. В синих глазах Флёр плясали озорные бесенята, и в этот момент я вдруг понял, что они с Габриэль всё-таки гораздо больше похожи, чем мне казалось.

— Издеваешься, мисс Делакур? — прищурился я.

Она невинно захлопала длинными ресницами.

— Я всего лишь защищаю честь своей сестры. Даже не понимаю, о каких издевательствах ты говоришь.

Эх… И куда только подевалась та вечно серьёзная, слегка дерзкая и отстранённо-высокомерная Флёр, которую я знал ещё совсем недавно? Впрочем, общаться с её нынешней, куда более расслабленной версией было гораздо приятнее. И спорить с этим было трудно.

— И что именно ты хочешь узнать?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Просто… расскажи о себе. О своей семье, увлечениях. О чём угодно. То, что сам посчитаешь нужным.

Я откинулся на спину, заложил руки за голову, сорвал травинку и задумчиво зажал её в зубах.

И начал рассказывать.

Если коротко, то рассказал я практически обо всём: о нашей огромной и шумной семье, о том, сколько нас, кто чем занимается и где работает. О Норе, о своих старых и новых увлечениях, вспомнил несколько откровенно нелепых историй из школьной жизни и домашних происшествий.

Флёр оказалась на удивление хорошим слушателем. Она почти не перебивала, лишь время от времени задавала уточняющие вопросы, а над рассказами о проделках близнецов смеялась совершенно искренне. Общаться с ней в такой обстановке оказалось неожиданно легко. Даже не знаю, в чём именно было дело — может, в том, что она действительно умела слушать, а может, в самой атмосфере тихого осеннего вечера. Но рядом с ней было спокойно. И почему-то удивительно уютно.

— Ну, а теперь твой черёд, Флёр, — произнёс я, выплюнув травинку и снова садясь. — Я честно рассказал тебе о себе почти всё. Теперь жду того же от тебя.

— А с чего вдруг такой интерес?

Эта белокурая вейла решила бить меня моим же собственным оружием. Неплохо. Очень даже неплохо. Но в эту игру можно играть вдвоём.

— Ну, должен же я знать, с кем именно моя принцесса проводит всё своё время, а то, знаешь ли, я тоже весьма серьёзно беспокоюсь о её безопасности.

Мы не отрываясь смотрели друг другу в глаза, устроив молчаливый поединок на выдержку. Упрямство гриффиндорца против гордости французской вейлы. Никто не собирался уступать, но примерно через минуту Флёр всё же покачала головой и с лёгкой улыбкой произнесла:

— Ты очень наглый, Рон.

— Для меня это звучит почти как комплимент, — хмыкнул я. — Зато честный.

— Да, — тихо рассмеялась она. — Этого у тебя точно не отнять.

И она начала рассказывать.

Её отец уже много лет работал во французском Министерстве магии, занимая высокую должность в Отделе международного магического сотрудничества. Он часто представлял Францию на различных конференциях, дипломатических переговорах и встречах с волшебниками из других стран, поэтому нередко бывал в разъездах. Но, несмотря на плотный график, всегда находил время для семьи, считая, что никакая карьера не стоит того, чтобы дети росли без родителей. Именно он привил дочерям интерес к иностранным языкам, истории магического мира и уважение к традициям других народов.

Её мать, Аполлин, была наполовину вейлой. Она управляла семейным поместьем, доставшимся Делакурам от предков, где выращивали редкие сорта винограда, лекарственные травы и различные магические растения для зелий. Аполлин прекрасно разбиралась в травологии, бытовой магии и целительстве, поэтому многие волшебники из окрестностей нередко обращались к ней за советом. О матери Флёр говорила с искренним уважением, хотя со смехом призналась, что мадам Делакур одним-единственным взглядом до сих пор могла мгновенно заставить и её, и Габриэль прекратить любые споры.

Жили Делакуры в большом старинном доме на юге Франции, окружённом виноградниками, садами и небольшим лесом. Дом принадлежал их роду уже много поколений и был полон старинных вещей, семейных портретов и всевозможных волшебных безделушек, за каждой из которых скрывалась своя история. Летом туда часто съезжались многочисленные родственники, и тогда, по словам Флёр, в поместье становилось настолько шумно, что даже местные садовые гномы предпочитали держаться от него подальше.

Хотя семья жила весьма обеспеченно, родители никогда не баловали дочерей. Они с детства учили Флёр и Габриэль, что ни громкая фамилия, ни красота, ни богатство сами по себе ничего не значат. Отец часто повторял, что уважение можно заслужить только собственными поступками, а мать была убеждена, что истинное достоинство проявляется не на пышных балах или светских приёмах, а в отношении к тем, кто слабее тебя. Поэтому обе сестры с ранних лет не только усердно учились, но и помогали по хозяйству, изучали семейные традиции и привыкали отвечать за свои решения.

Правда, рассказывая об этом, Флёр вдруг немного смутилась и со смешком призналась, что с воспитанием Габриэль у всей их семьи вышла небольшая осечка. Они до сих пор отчаянно пытаются привить младшей Делакур хоть немного сдержанности, но пока без особого успеха.

Когда она замолчала, мы ещё некоторое время сидели молча, глядя на ночное небо. Луна освещала спокойную гладь Чёрного озера, в тёмной воде отражались россыпи звёзд, а по небу время от времени медленно проплывали облака, ненадолго скрывая её свет, но ничуть не портя общей картины тихой шотландской ночи. Лишь изредка тишину нарушали всплески где-то на середине озера — похоже, его обитатели решили устроить свои ночные игры.

— Здесь довольно красиво, — наконец произнесла Флёр. — Несмотря на то что местная погода мне не слишком по душе, не могу не признать, что виды здесь и правда прекрасные. Особенно сейчас.

— Да, — согласился я. — В свете полной луны всё вокруг выглядит совсем иначе.

— Я вижу, тебе нравится смотреть на луну. Надеюсь… она всё так же прекрасна, как и в прошлый раз? — невинным тоном поинтересовалась блондинка.

Опачки… И как это понимать? Прозвучало настолько двусмысленно, что не уловить намёк смог бы разве что полный идиот. Вот только что именно она хотела этим сказать? Или… вообще ничего не хотела? Ох уж эти женщины…

Я перевёл взгляд на Флёр и едва не усмехнулся. Судя по слегка расширившимся глазам и промелькнувшей на лице лёгкой панике, она и сама только что поняла, что случайно сказала лишнее.

И что мне ей ответить? Скажу прямо — снова назовёт невоспитанным варваром и наверняка обидится. Начну уходить от ответа — тоже не вариант. По ней же всё прекрасно видно: как и любая нормальная девушка, она хочет услышать подтверждение собственной привлекательности, но при этом отчаянно не хочет смущаться. Вроде взрослая девушка, а сейчас ведёт себя совсем как школьница… которой она ещё, по сути, и является… М-да… ситуёвина. Ладно, была не была. Пойдём проверенным путём — через поэзию.

Я внимательно окинул её взглядом. Сегодня Флёр была в обычных синих джинсах и белом свитере с высоким воротником. Несмотря на свою простоту, этот наряд лишь сильнее подчёркивал её красивую фигуру. Подняв глаза, я встретился с ней взглядом. Флёр внимательно наблюдала за тем, как я оценивал её, а по её напряжённой позе было нетрудно догадаться, что в случае чего она уже приготовила для меня что-нибудь «очень тёплое и дружеское», но пока молча ждала, что я скажу.

Я отвернулся к озеру и спокойно произнёс:

— Увы, луна нынче спряталась за скрывающими её облаками, и я не могу в полной мере оценить её красоту. Но… — я снова посмотрел ей прямо в глаза. — Даже сквозь эти тёмные облака я хорошо вижу её прекрасные очертания. И даже множество окружающих её звёзд не способны затмить её свет. Эта луна, — я плавно обвёл рукой ночной пейзаж, — истинное и лучшее украшение этого неба.