Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ), стр. 80

Руки, которыми он коснулся меня, превратились в чудовищное месиво плоти, крови и белеющих в этой каше костей.

— Зачем⁈ — выдохнула я и поняла, что едва различаю собственный голос, да и сам голос какой-то не такой: чужой и тонкий.

— Слушай! — прокричал Инград, борясь с болью и вновь ударяя по моему щиту чем-то, от чего у меня кругом пошла голова. Сила удара была такой, что пришлось уцепиться за первое, что оказалось рядом: за чашу с огнем — нет, вырост на горной породе, — нет, артефакторную ловушку Амарана, — нет, чье-то тело! Удалось не упасть.

— Давай же, Теара, очнись! — снова прокричал Ингард.

И вдруг он пропал. Сам образ расплылся, как если бы я смотрела на него сквозь воду или слезы, и мой взгляд больше не мог удержать его целиком. Я тряхнула головой, пытаясь вспомнить… Но кровавые камни кружились, и я призвала Свет помочь мне — и тут же все засияло.

Тут рядом оказался Очир. Он даже не смог дотронуться до меня, ослабленные Ингардом слои силовой бритвы все еще резали пространство вокруг. Но брат все равно бросился ближе, почти врезался в невидимую преграду, вставая между мной и Источником, и отчаянно закричал, ловя мой взгляд:

— Они проникают в тебя именно так! — Его одежда почему-то была в крови, а по лицу чертили мокрые дорожки слезы. — Лечат! Сглаживают внутренний конфликт, не оставляя места для сомнения — а значит, и для выбора! Ты уверена, что все уже решено, да? Меня они умоляли переделать их, вылечить от голода, раз я могу касаться Источника! Оглянись! Все, чьи тела ты видишь, были уверены, что уже…

Тела? И правда — тела. Мертвые и еще живые, но уже пустые, как та молчаливая толпа в Обители. Вокруг меня лежали, сидели, бродили целители: кто-то раскачивался на коленях, кто-то улыбался в пустоту, кто-то смотрел вверх, не мигая. Всех их сковывали спинелевые цепи — ни один сосуд не смог бы напасть, даже если бы захотел. А единственную небольшую — действительно живую — группу в углу прикрывала сеть Сина, и с’аары бились об эту сеть, но большая часть несла на себе громадные размытые силуэты.

Под защитой сети мне в глаза бросилась Ула. Она стояла на коленях рядом с мертвенно-бледным Амараном. Тот полулежал у треснувшей колонны с символами, придерживая распоротый бок, сардонически улыбаясь почерневшим от ожогов лицом, а Ула обеими руками закрывала его рану, и та зарастала на глазах. Я только подумала — и ожог на лице пропал. Амаран вскинул брови, нашел меня взглядом и кивнул. Потом перевел взгляд на что-то справа от меня — и по лицу его словно пробежала тень. И Ула рядом в ужасе прикрыла ладонью рот.

Так в чем уверены?..

Уверены…

О чем была речь…

Внимание не слушалось.

И почему вообще брат меня останавливает? Очир ведь не стал бы делать так? Или стал бы? Или это вообще не он, а одна из тварей сует мне под нос его образ, все еще надеясь выиграть?

Я моргнула, надеясь стряхнуть наваждение. Но голос брата уже отдалялся и становился глухим, как шум прибоя.

— Все в порядке, это правильно. Я знал это с самого начала, — раздалось откуда-то издалека.

Это были слова Ингарда — кажется, Ингарда, — но они потерялись в общем шуме, размазались, и я перестала понимать их. Только остался внутри какой-то отчаянный нерв.

И слезы почему-то потекли по щекам.

Я стерла их тыльной стороной ладони — и очнулась.

Громадное тело твари, до того вившейся надо мной, поднялось выше, выше. Она вся вибрировала, пытаясь спешить, но что-то не давало ей, стягивало ее изнутри, словно высыхающий бычий пузырь. Вдруг она издала визг — и вспыхнула холодным серебром, и твари вокруг пришли в движение, пытаясь спрятаться у стен и свода, и даже пространство стало более пустым.

Смерть этого существа словно привела их в ужас. Может, это была какая-то особенная смерть?

Иначе почему бы они дрожали так перед Сином, который находился здесь не первый час?

Мысли медленно, болезненно прояснялись, будто меня выдирали из горячей воды на холодный камень.

И тут пространство рядом со мной словно разорвалось изнутри. Рябь ударила по воздуху, Свет взвыл, как живой, принимая на себя удар — или не удар? — а следом в мои щиты впечаталась знакомая, страшно родная сила — ледяная, яростная, готовая смести здесь все, лишь бы добраться до меня.

Первым я увидела не лицо, а вспышку разметанных серебряных волос и прорезавший бело-алый воздух силуэт-рану, размывающийся, как тогда, на осколке мира. Потом эта тень собралась в уже не блестящий, а тусклый металлический доспех, рассеченный в нескольких местах: обугленные края узоров, тонкие раны — и все равно никакой крови. И потом — глаза.

— Безумная лисица, — выдохнул он, но эти слова совсем не звучали оскорблением.

Несколько мгновений Син не сводил взгляда с моего лица, словно никак не мог перестать смотреть, и эр-лливи колотилась между нами, как бешеная. Я ощущала его жар, толкающий не просто обнять меня, а закрыть собой от всего, огородить, уничтожить все и всех, что могло бы представлять для меня угрозу — и жар этот и распалил, и напугал меня. Не говоря более ни слова, Син чуть сощурил глаза — и вдруг взвизгнул защищавший меня щит, приняв удар такой силы, что голова закружилась.

Он попытался переместить меня прочь — вот что это было!

И я возмущенно отшвырнула его в ответ.

И увидела, как сила Света взрезала артефакторный доспех, разметала и частично пожгла волосы, опалила бледную кожу, покрывая ее сетью тонких, страшных, ветвящихся ран. Но Сина это не остановило, даже не замедлило, словно он ждал, что я направлю силу с защиты на атаку. Так и не защищаясь — почему⁈ — он рванулся ко мне ближе, словно боль была ему безразлична, и, все еще ранясь, все-таки заключил меня в объятия.

Все вокруг меня тут же запахло его кровью — неожиданно горячей и очень живой, обращающейся пеплом, стоило ей отделиться от тела.

Я попыталась оттолкнуть его уже руками — Источник вложил в них достаточно мощи, чтобы проломить камень, — но Син снова даже не попробовал защититься. И я сама остановилась, когда поняла, что делаю.

Вокруг носились с’аары. Кажется, почуяв его слабость, они перешли в активное нападение, но все это мельтешение мне показалось странно незначительным, почти мелким, существующим отдельно от нас, за пределами его горячих рук.

Я пораженно подняла лицо. Син смотрел на меня сверху с легкой улыбкой, словно мы танцевали, а не боролись, и в глазах его плескалось что-то такое, чего я не видела в них никогда раньше.

Во взгляде не осталось холода. Только облегчение, радость, жадность видеть меня живой — и такая сила чувств, которые он и не думал скрывать, что у меня грудь свело от невозможности происходящего.

— Син, — шепнула я. — Прости.

— Будем считать, я заслужил, — улыбнулся он. Глаза светились и синевой юе, и демоническим золотом. Из уголка губ тянулась тонкая струйка крови, дыхание было чуть тяжелее обычного. — Рад, что ты остановилась. Это была бы весьма глупая смерть, хотя с’аарам бы понравилось.

— Прости, — повторила я, отчаянно стягивая его раны обратно в целую плоть, и Син обнял меня еще крепче, будто так и не верил, что я действительно здесь. — Но я не хочу уходить. Не перемещай меня и не прячь. Я выживу здесь. И справлюсь. Дай мне исправить хоть что-то, даже если боишься за меня.

Син медленно кивнул — и у меня внутри словно разжалась перекрученная до боли пружина. Я потянулась к нему.

— Если я сейчас не вернусь в бой, они погибнут все, — кивнул Син на Улу и остальных, жавшихся под истончающимся ледяным куполом. — Хорошо. Допустим, я не боюсь за тебя. Никто не навредит тебе даже здесь — я не дам. Даже ценой Альвиара. Так что не рискуй напрасно — рискуешь не собой, — с усмешкой добавил он, и хотя это снова вызвало у меня возмущение, отчего-то стало невозможно хорошо, как если бы кусок души встал на свое место. Син же добавил почти весело: — Но это означает и другое: если ты поддашься влиянию, никто тебя не остановит. Даже я, моя сильная госпожа Света. Ты понимаешь, о чем я говорю?