Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 8

— Тебя тоже. Ты же не будешь этого отрицать?

— Ники! — Мария Федоровна не любила вспоминать эту историю, то, как над постелью умирающего старшего брата великому князю Александру Николаевичу были переданы ее рука и сердце.

Мне пришлось признать очевидное.

— Отрицать не буду. Да, я стал цесаревичем после смерти старшего брата Николая. Но не дай бог семье и всей державе снова пройти через подобное. Мир меняется на глазах, Ники, с каждым годом напряжение будет нарастать. Любой династический кризис может стать гибелью дома Романовых. Тебе придется уступить, и не нужно прятаться за плечами юного Михаила…

— Никогда! Я дождусь и…

Мне пришлось зайти с крапленой карты:

— Неужели ты откажешь отцу на смертном одре? Не исполнишь его последнюю волю?

Мария упала мне на грудь, склонившись со стула. Ее плечи затряслись в рыданиях. Я впервые вслух признал, что обречен, что вскоре она останется одна.

Николай тоже не выдержал и залился слезами.

Эта тягостная сцена могла длиться вечно. Но в конце концов сын, поборов слезы, топнул ногой и выбежал из комнаты.

— Дай ему время, — попросила супруга, промакивая слезы платком. — Он все поймет. Примет как неизбежное. Ники не тот мальчик, чтобы идти против тебя. Даже когда останется один… — она всхлипнула, сглотнула. — Даже когда взойдет на престол.

— Да, характер у него не мой, — согласился я с Минни и погладил ее по руке. — Кажется, ты не слишком опечалена расторжением помолвки?

Она улыбнулась сквозь слезы. В этот момент я осознал, какую тяжесть ей приходится сейчас нести на своих слабых плечах. В моем прошлом мире тяжелобольные уходят из жизни в больницах, в реанимациях, в окружении врачей и приборов, если скоропостижная смерть их не застала в домашней постели. Марии же придется пройти весь путь до конца. Рядом. Глядя, как каждый день из меня утекает жизнь.

— Держись, — подбодрил ее.

— Мы с тобой оба не хотели этого брака, — ответила она на заданный мною вопрос. — Лично я внутренне всегда ему противилась, мне не нравилась Алекс, ее характер, ее склонность к мистицизму. Ты снова подарил мне надежду, мой верный ангел.

— Возьмешь на себя Ники?

— Куда же я денусь?

— Протокольные вопросы?

— Виктория будет в бешенстве из-за любимой внучки, — злорадно улыбнулась Мария. — Поделом же ей! «Англичанка гадит» — так любят говорит в нашем обществе. Не в бровь, а в глаз. Задумала подкинуть нам порченного кукушонка.

Она задумалась, приходя в чувство.

— Если начнет бузить, то заявлю, что мы своим решением не создаем прецедента. Напомню, как расстроилась свадьба Людвига Баварского. Есть и другие примеры.

— Вали все на меня.

— Сергей будет обижен.

Да, с великим князем Сергеем Александровичем предстоит объяснение. Его жена — старшая сестра Алисы. Она очень хлопотала об этом браке. Знает ли она о «подарочке» от бабушки? Говорить ли об этом брату? Елизавета Федоровна несет в себе не одно викторианское проклятие, но и огромный запас добра. К милосердию великая княгиня придет через ужасные страдания. В будущем ее сделают святой. Но, быть может, мои действия сегодня существенно сдвинут жернова истории, перемалывающие судьбы? В том числе и Елизаветину. И миллионов! Они тоже заслуживают шанса.

— Дорогая! Больше никаких германских принцесс!

Мария Федоровна довольно рассмеялась — немцев она на дух не переносила.

— Я подумаю, что можно сделать. Какая жалость, что ты не можешь изменить закон о престолонаследовании в части статьи о браках.

— Не могу? Кто тебе это сказал?

Глава 4

И все-таки с изменением Акта о престолонаследии я несколько погорячился. Теоретически вопрос решаемый, но весьма не быстро. Такие документы, как пояснил мне министр императорского двора и уделов Илларион Иванович Воронцов-Дашков, с кондачка не проходят.

Потребно вылизать формулировки, чтоб комар носа не подточил, потом утверждение в Сенате. Таков порядок.

Даже в случае отмены дополнений к павловскому закону 1797 года о равнородных браках — именно на них я хотел покуситься, чтобы обеспечить Николаю бОльшую свободу выбора. Чем черт не шутит, думал я, а вдруг впервые за много столетий на престоле окажется русская красавица, а не венценосная «гастарбайтерша» из Европы.

Воронцов-Дашков, этакий классический барин, холеный, грузный, весь в орденах. Внешне был сама предупредительность, но в его тоне мне слышался оттенок снисходительности. Похоже, он меня уже списал со счетов.

Еще докладывали, что он зачастил с визитами к цесаревичу. Готовил себе новую поляну, подлец.

Моя злость также подпитывалась вскрывшимися фактами после короткого расследования, затеянного Черевиным по моему указанию, но в еще большей степени — моим послезнанием.

Прожженный интриган, прикидывающийся моим другом, этот негодяй Воронцов-Дашков был главным виновником Ходынки. Да-да, той самой трагедии на коронации сына, унесшей сотни жизней. Сколько было тех коронационных торжеств, и ни на одном не случилось никакой давки из-за раздачи подарков. А через полтора года случится, и все из-за него, из-за Воронцова-Дашкова.

Министр подвинет в сторону моего брата Сергея, московского генерал-губернатора, нагородит форменной ерунды с организацией процесса, но нисколько не пострадает, хотя по его вине погибнут сотни людей.

Это неумение будущего царя строго карать высокопоставленных виновных очень быстро приведет к тому, что Владимир Ульянов-Ленин назовет одним из признаков революционной ситуации — «верхи не могут». Но сейчас вопрос не в слабости Ники, а в этом небесталанном усаче с высоким лбом, полным лицом и надменным взором. Он меня фактически убил.

Разговор с врачами натолкнул меня на одну интересную мысль, требующую проверки. Почему, собственно, задался я вопросом, рядом с пораженным смертельным недугом Александром оказался один лишь Попов? Молодой, малокомпетентный, без внутреннего стержня… Что за странный выбор и что за вопиющая халатность?

Ладно Александр и его наплевательское отношение к собственному здоровью. Но ведь Мария Федоровна не могла не забеспокоиться и попытаться что-то сделать, призвать на помощь ведущих русских специалистов? По какой причине отсутствует мой, как выразился Захарьин, любимец Вельяминов?

Вчера я спросил об этом Минни, когда закончили тему с расторжением брака. И получил странный ответ.

— Илларион Иванович сказал мне, что Вельяминов занят, а посему приехать не может.

Занят? Что за бред? Чем таким важным может быть занят доктор, которого вызывают к самому царю? В этой запутанной истории требовалось разобраться.

У меня был под рукой начальник охраны императорской семьи, генерал-адъютант Черевин, личность весьма своеобразная. В этом человеке, очень близким к Александру Третьему и Марии Федоровне, удивительным образом сочетался первобытный дикарь и утонченный придворный, выпивоха и настоящий волкодав.

В будущем о нем сложат байку, что он прикрывал царя, любящего заложить за воротник. Так это или не так, проверить я не мог — не в том состоянии, чтобы за рюмку хвататься. Зато ясно осознавал, что Петр Александрович — та еще штучка. Пусть от него постоянно попахивало водочкой, но дело свое он знал хорошо.

Именно его люди взяли группу террористов, в которую входил Ульянов-старший. Да и вообще это Черевин, бессменный главный безопасник, стёр на время само понятие «бомбист» из новостной повестки России. Я не знал пока о всех его возможностях, но понимал, что ему по плечу провести быстрое расследование.

И не прогадал.

Все ответы — спасибо телеграфу — поступили очень быстро. И от них впору было хвататься за голову.

Николай Александрович Вельяминов сообщил, что не отказывался приехать, что Воронцов-Дашков неправильно истолковал его слова. На прямой вопрос о компетенции Попова он ответил без обиняков, и сейчас я положил перед министром двора полученную телеграмму: