Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 7

«Бессмысленные мечтания», — с этого он начнет свое правление, так обзовет надежды либералов на перемены, от волнения поменяв слово «безумные».

Я позволил себе смешок, вспомнив, как вчера этой же фразой припечатал обер-прокурора Синода. Его же словами. Он — автор тронной речи Николая. В общем, получи, фашист, гранату!

Надежда есть, но нужны перемены. Как сделать их необратимыми? Чем подпереть их, чтобы люди, вроде Победоносцева, не переиграли все обратно? Как оградить Николая, чтобы им не вертели по своему усмотрению все кому не лень — от моих братьев до безграмотного старца Гришки из сибирской глубинки? Довертят же, сволочи-интриганы, до революции в разгар тяжелейшей войны, наподсказывают, манипуляторы, до Ипатьевского дома…

Сам не заметил, как задремал.

Я снова был в теле Николая. Прижимался спиной к холодной стене подвала. От запаха сырости кружилась голова. Рядом со мной, скучившись, стояли мои дочери. Ольга осторожно гладила по голове сонного Алексея, на лице Татьяны застыло выражение усталости и печали, Маша переплела объятья с Анастасией. Молча смотрела в пол сидевшая, как и сын, на стуле бледная Александра Фёдоровна, держа мою руку в своей.

Я понимал, что это последние минуты нашей жизни. Сердце билось бешено от отчаяния и безысходности. Все ранее предпринятые мной меры не имели эффекта. Мы работали ночами, разбирая доски пола, вынимая землю голыми руками, но солдаты обнаружили подкоп и жестоко избили лакея, который нам помогал. Затем была попытка подкупа охранника. Я отдал ему почти все драгоценности, которые мы тайно хранили. Он обещал помочь нам бежать, но вместо этого доложил Юровскому, и нас лишили последних вещей, лишь усилив охрану.

Меня захлестывал стыд за собственную беспомощность, за то, что, обладая знаниями о будущем, не смог ничего изменить. Было нестерпимо думать, что эта чудесная семья погибнет.

— Папа, ты плачешь? — тихо спросила красавица Анастасия.

— Нет, дорогая, — я сглотнул ком в горле и крепко прижал её к себе. — Просто устал немного.

Юровский что-то зачитывал по бумажке, но я не мог разобрать слов, слыша только гулкое биение собственного сердца.

«Что?» — переспросил я, когда он закончил.

В ответ прозвучали выстрелы, и тело пронзила невыносимая боль. Затем меня снова поглотила тьма.

… Я очнулся от своего громкого стона. Снова приснился этот пережитый «в будущем» кошмар.

Надо мной склонилась Мария Фёдоровна, глаза ее были полны ужаса:

— Сашенька, ты как? Ты разговаривал во сне, стонал, а потом так страшно кричал…

Она замялась, словно хотела еще что-то сказать, но стеснялась. Потом все-таки решилась:

— А еще ты несколько раз звал сыном какого-то Алексея, — ее голос дрожал.

Понятно, о чем она подумала — тревожилась по поводу неизвестных ей моих внебрачных детей. Но императрица напрасно волнуется. Какие бастарды? Александр был настолько верующим и чистым человеком, что одна мысль об адюльтере вызывала у него отвращение.

Я с трудом вдохнул, ничего не ответив супруге. Но мысль зацепилась за слово «сын». Я понял, что настоящий Николай ведь пока жив и он теперь мой сын. И, если получится, он и его семья никогда не окажутся в том страшном подвале.

— Минни, позови ко мне Николая, — попросил я тихо.

Цесаревич прибежал быстро.

Одет как с иголочки, легкая сутулость, аккуратно подстриженные усы и борода, мягкие добрые глаза. На лице выражение сильного расстройства — он искренне переживал за меня. Скромный молодой человек — это качество наследника одновременно и радовало императора, и вызывало опасение, что скромность перерастет в неуверенность.

— Как ваше самочувствие, papa, — с порога спросил он.

— Сядьте оба рядом, возьмите меня за руки, — попросил я жену и сына.

Николай придвинул стул для матери к креслу, на котором я полулежал, укрытый пледом. Сам уселся с противоположной стороны. Оба взяли меня за руки.

— Отец, — не дал мне начать Николай. — Я хотел поговорить о браке с Алекс. Ситуация с вами настолько тревожна, что, как это не ужасно звучит, следует ускорить свадебный обряд. Хотел просить вашего разрешения вызвать принцессу телеграммой в Ливадию. Благословение, я могу на него рассчитывать? Я уже написал в Дармштадт, чтобы моя драгоценная будущая супруга была готова в любой момент выехать в Россию.

Пальцы Марии Федоровны, лежащие поверх моей кисти, задрожали.

— Не смей хоронить отца раньше времени, — она часто задышала. — Кроме того, вступление на престол женатого царевича — это не закон, а всего лишь традиция. Какая подготовка к свадьбе, если я ночей не сплю в ожидании страшного? Все эти хлопоты, приемы… Сашенька их не выдержит в своем состоянии.

— Спокойней, Минни, — примиряющим тоном ответил. — Ники прав в том, что Империя должна получить надежду. Надежду на то, что у нее есть шанс получить будущего наследника престола. Царевичей рожают женщины, а не законы, — позволил себе легкую шутку.

— Так вы согласны, papa? — лицо Николая озарила счастливая улыбка.

Он был безнадежно влюблен в гессенскую принцессу Викторию Алису Елену Луизу Беатрису и не скрывал этого. Тем страшнее для него оказался мой приговор.

— Брака с Аликс не будет.

— Что???

Мария Федоровна ахнула. Николай выпустил мою руку и вскочил.

— Ты сегодня расторгнешь помолвку, — подтвердил я, стараясь не дронуть голосом. — Моего согласия на брак не будет.

Сын обручился с Алисой в Кобурге в апреле этого года. Она, лютеранка по рождению, согласилась принять православие, учила русский язык и с нетерпением ждала счастливой минуты. Я знал, что брак моего сына назовут 23-летним медовым месяцем. Но я также знал и то, чем все закончится.

По-человечески мне было безумно жаль молодого Николая, я понимал, какую бурю эмоций вызвали мои слова. А перед глазами стояли девочки — Оля, Таня, Настя, Маша, — выражение их лиц. Они до самого конца не смогли поверить в то, что случилось с ними в Екатеринбурге. Про Аликс и Алексея вообще молчу — ком в горле, как о них вспомню. 23 года счастья и год в ожидании роковой развязки — на каких весах это измерить? Да и не нужно. Николай не принадлежит себе, на нем величайший груз ответственности, судьбы миллионов. Так что только так, и никак иначе!

Красный, как рак, утратив свою утонченные манеры, Николай заломил руки:

— Почему? — он судорожно всхлипнул и повторил три раза, — Почему, почему, почему⁈

Мария Федоровна, стараясь сохранить хладнокровие, подалась вперед в ожидании ответа.

Я не заставлял себя долго ждать:

— Викторинское проклятье. Алиса — внучка Виктории. В ее крови прячется неизлечимая болезнь. Гемофилия. Нужно объяснять, что это такое?

Мария Федоровна снова ахнула. Николай сцепил зубы, бешено глядя на меня и явно не веря моим словам. Хотя тоже знал об этой страшной болезни и ее последствиях для любой династии.

К счастью, через минуту жена, кажется, даже обрадовалась и пришла мне на помощь. Ей тоже не нравился будущий брак сына.

— Леопольд, герцог Олбани. Умер, всего лишь повредив колено, — напоминала она о младшем сыне королевы Виктории. — Почему мы вовремя не вспомнили о его болезни? Боже, Викторию прозвали «бабушкой Европы»! Сколько монарших родов пострадало и еще пострадает? Ведь гемофилия передается по женской линии, не проявляя себя.

— Кто сказал, что Аликс заражена? — упорствовал Николай. — Елисавет, жена твоего, papa, брата…

— Она десять лет замужем за Сергеем, но детей нет, — напомнила очевидное Мария Федоровна.

— Если ты женишься на Аликс, то империя получит наследника престола, который не доживет до совершеннолетия, — припечатал я. — И тогда — всё! Конец!

— Да откуда тебе это известно⁈ Что у Аликс проблемы со здоровьем? — Николай с трудом сдерживал эмоции.

— Поверь, знаю. У монархов свои секреты. И свои источники информации.

— Но есть же Миша! Брат в любом случае станет цесаревичем, если я взойду на престол до рождения детей.

— Есть, — согласился я. — Но его не готовили к трону.