Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 6

Врачи заняли места на изящных плетёных креслах напротив, устроив свои саквояжи рядом на земле. Профессор Захарьин, немного чудаковатый, но уверенный в себе, чуть помедлив, первым начал разговор:

— Ваше Величество, мы внимательно изучили последние результаты вашего состояния. Мы вынуждены признать, что болезнь прогрессирует слишком быстро…

— Значит, надежды нет? — перебил я, глядя прямо в глаза профессору.

Глава 3

Захарьин снял очки и начал протирать их платком. Слегка помедлил и ответил мягко:

— Всегда есть надежда на улучшение состояния, на облегчение страданий. Но полностью излечить ваш недуг, к сожалению, в силах разве что Господь…

— А вы что скажете, доктор фон Лейден? — повернулся я к немцу. — Вы разделяете мнение русского коллеги?

Немец ухватился за цепочку от часов, подбирая слова:

— Ваше Величество, к сожалению, медицина имеет свои границы. Однако я полностью согласен с профессором Захарьиным: мы можем лишь облегчить симптомы. Это сделает последние недели менее болезненными, но полностью выздороветь уже невозможно.

— Я знаю, что мне осталось жить от силы месяц, — мои слова, сказанные спокойным, практически равнодушным тоном, вызвали у врачей оторопь. — Вопрос к вам другой. Вернее, их два. Первый: что можно сделать, чтобы я стал работоспособным хотя бы на две-три недели? Боль мне очень мешает сосредоточиться и мыслить трезво. Можно ли в моем состоянии принимать обезболивающие лекарства?

Попов всплеснул руками:

— Вы же сами, Ваше Величество, отказывались от сильных препаратов!

— Значит, пришло время поменять мнение.

Фон Лейден задумчиво промолвил:

— Полагаю, я смогу кое-что предложить.

Захарьин поддержал коллегу.

— Прекрасно! Тогда вопрос второй. Есть ли варианты отсрочить мою смерть хотя бы на пару недель?

Снова немая сцена.

— Все в руках Божьих… — осторожно начал Григорий Антонович.

Я прервал его:

— Давайте без уверток. Кто может помочь? Фамилии?

Доктора оживились:

— Расширенный консилиум! Все ваши лейб-медики. Гирш, Вельяминов, ваш любимец. Хорошо бы позвать Вильгельма Федоровича Грубе. Он перенес тяжелую болезнь почек, вызванную сепсисом, но, похоже, оправился. Это вас подбодрит. Всегда приятно видеть человека, победившего схожий недуг.

Я свысока посмотрел на собравшихся, сообразив что здесь не обошлось без интриг («ваш любимец», подумать только!). Вместо того, чтобы выработать хоть какой-нибудь план борьбы с моей болезнью, они хотят затеять бесконечные обсуждения. Сколько дней понадобится, чтобы съехались профессора? А время-то идет. Неумолимо!

— Вечно вы, врачи, стараетесь разделить ответственность. А то и переложить ее на чужие плечи, — слушая это, Попов покраснел, Захарьин потупился, а немец остался невозмутим. — Впрочем, считаю, что кашу маслом не испортишь. Может, найдется среди названных вами лиц светлая голова. Я дам указание министру двора действовать без промедлений.

— Какая жалость, что мы потеряли Сергея Петровича Боткина, непревзойденного физиолога и специалиста по внутренним болезням. Вот кто мог бы помочь, — вздохнул Захарьин. — Вы разрешите нам вас осмотреть, Ваше Величество? Или снова отмахнетесь?

Да, настоящий Александр, похоже, держал своих врачей в черном теле, за что и поплатился. Слишком полагался на свое богатырское здоровье. Крутой характер и пренебрежительное отношение к медикам сыграли с ним злую шутку.

Меня скрутил приступ кашля.

Когда отдышался, благосклонно кивнул:

— Идемте.

Врачебный осмотр, поверхностный, будто для галочки, оставил странное послевкусие. Меня как-будто уже списали. А перед этим скинули на руки неопытному и бесхарактерному Попову, даже не пытавшемуся добиться соблюдения мною режима.

— Что скажете?

— Вы сильно похудели, Ваше Величество, — осторожно констатировал Лейден. — По-видимому, отмена предписанной господином Захарьиным молочной диеты не помогла.

— Мне все противно, что ем или пью, — признался я. Убедился в этом, когда попытался впихнуть в себе немного еды вечером и сегодня утром. На столе не было ни мяса, ни рыбы, но даже жидкая кашица не лезла в горло.

— У вас отравление… — начал Захарьин.

— Что⁈ Отравление?

— Урологическое, — испуганно уточнил профессор.

— И нервное расстройство, переутомление от громадной и неустанной умственной работы, — подсказал Лейден. — Вы не щадите себя, работаете до поздней ночи. А еще охота, физические нагрузки… Мы надеялись, что перемена климата, теплый целительный воздух Крыма вам поможет…

Тепло, снижение нагрузок, лечим нервы… Что они несут вообще? Кто так вообще борется с воспалением почек? Болезнь настолько запущена всеобщим попустительством, что спасения нет. Быть может, помогли бы антибиотики, но их пока не изобрели. Так что остается лишь одно — действовать, пока есть силы, работать головой, искать верные решения.

— Давайте ваше обезболивающее.

Лейден выдал порошок. Я проглотил, запил водой. Отпустил врачей. Они отправились докладывать императрице о состоянии моего здоровья.

Присел в высокое кресло, чтобы отдохнуть и незаметно задремал. Проснулся через полчаса и с радостью убедился, что боль ушла, голова прояснилась.

Вернулась мысль, что мои письма-предостережения — это капля в море, которая ничего по сути не изменят. Царь я или не царь⁈ Моя воля все еще при мне. Мои указания — закон для подданных, для чиновников и военных. И у меня есть знания и понимание, где прячутся наиболее узкие места, в чем слабость огромной Империи.

Как любой мало — мальски интересующийся историей человек, я не мог не задаваться вопросом: где проходит та узкая грань, скользнув за которую самодержавная Россия полетела под откос?

Считается, что именно Александр III лишил Империю последнего шанса. Отчасти верно, отчасти нет. Взять те же контрреформы. Забавное словечко придумали либералы. Их послушать, так все сделанное Царем-Освободителем было перевернуто с ног на голову.

А может все же правильнее говорить о корректировке либерального курса, который при всех его плюсах и привел к революционной ситуации в конце 1870-х, породив волну терроризма?

Человек, в теле которого я оказался, поднял на недосягаемую высоту международный престиж своей державы. Получил страну в момент, когда она сваливалась в жесткий экономический кризис, и вопреки всему обеспечил годы экономического процветания и стабильности. Сломал спину нигилистам-бомбистам, ввергавшим общество в состояние хаоса.

А его русификаторская политика, разве она не отвечала интересам титульной нации? Какой контраст с заявлениями будущих вождей революции, бесстыдно кричавшим «Нам плевать на Россию!»

Конечно, не все так благостно, чинно, благородно. Ошибок тоже наворотили изрядно. И народная медицина, пребывающая на пещерном уровне, и указ о «кухаркиных детях», и еврейские погромы, антисемитизм вкупе с жесткой политикой в отношении национальных окраин, и сглаживание социальных противоречий вместо лечения причин и, в первую очередь, в крестьянском вопросе. С ним-то вообще черти что творилось. Особенно если вспомнить голод, тиф и холеру 1891−1892-го. И еще союз с Францией. Вроде, не бесполезен, но почему страна, которой мы протянули руку помощи, дали возможность смелее смотреть в будущее, тут же накинула нам на шею финансовую удавку?

Ники… Цесаревич… Будущий император… Он же совершенно лишен темперамента государственного деятеля. Отличный семьянин, но его уровень — командир полка, не выше. Не такой нужен России император на переломе веков, когда приближается глобальный передел мира, а социальные конфликты вознесутся до небес.

А другого — нет. Что выросло, то выросло, фарш назад не прокрутить. Я попробую многое ему объяснить, постараюсь развеять подаренную отцом иллюзию могущества Российской империи. Вот только поможет ли…