Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 51

Укладывался спать в приподнятом состоянии духа, чувствуя, как испаряются все тревоги.

А утром отправился на охоту.

Началась она… с завтрака в лесу.

Расположились на небольшой поляне с утоптанным снегом.

Стол соорудили из одного из санных экипажей. Выпрягли лошадей, накрыли кузов щитом, покрыли его скатертью. Неподалеку горел костер. В сторонке колдовали повара.

Завтракали стоя. Стенами нашей импровизированной столовой служили вековые ели, нарядившиеся в белое, словно невесты. Ветки берез блестели от инея. Изо ртов едоков поднимался пар.

Солнца не было, небо затянули серые тучи, скрыли от нас небесную лазурь. Егеря с тревогой посматривали наверх, опасаясь, как бы не заметелило. Иванов проверил термометр и облегченно улыбнулся.

— Минус восемь!

Его радость объяснялась просто. По заведенной традиции, если температура была ниже десяти градусов, охоту отменяли.

Ближе к концу скромного застолья послышался громкий хруст снега. Из леса вынырнула большая толпа мужиков в армяках.

Комкая шапки в руках, несмело приблизились. Хитрые, пришли за царским рублем.

Чиновник из Лисино начал по моему приказу раздавать деньги. Каждому по звонкому серебряному целковому.

Мое внимание привлекли двое старых крестьян с Георгиями на груди. Спросил их, где служили.

Один, постарше, отличился на Кавказе, получил награду за Гуниб, когда штурмовали цитадель Шамиля. Второй воевал в Средней Азии с генералом Кауфманом, брал Самарканд.

Оба прошли через рекрутчину, отслужили двадцать лет от звонка до звонка. Солдаты Империи, живая история войн Александра II. Редкие счастливцы, прошедшие «и Крым, и рым», оставшись целыми и невредимыми.

О годах тяжелейшей службы, вернее о своих полках и командирах, они вспоминали с ностальгической тоской. Как о покинутой семье, по которой до сих пор болит сердце. Помнили имена всех сменившихся за годы службы полковников. О главных начальниках отзывались благоговейно, хоть и спорили, кто больший орел — Барятинский или Кауфман.

— Да что твой князь, что твой кавказский корпус! — горячился тот, кто помладше. — У нас вона каки герои выросли. Сам генерал Скобелев!

— Скобелев — это да, всем генералам генерал, — согласился «кавказец».

— По сердцу вам Михаил Дмитриевич? — хитро прищурившись, спросил я.

— А то как же⁈ Он же наш, народный, из мужиков.

Я рассмеялся. Уж больно неправдоподобно звучала версия о простонародном происхождении Скобелева. Особенно если вспомнить, кто его дядя через жену. Ни кто иной, как граф Адлерберг — постаревший «анфан террибль» и жуткий мот.

— Барон! Выдайте героям по пять рублей!

— Так всегда по три давали…

— Не спорь.

Пока беседовал с геройскими стариками, остальные участники охоты — Герздорф и трое из телохранителей — разыгрывали между собой номера, на которых им предстояло стоять. Я в лотерее не участвовал, царский номер всегда первый, на самом краю линии стрелков.

— Начинаем? — Иванов подал уже заряженную двустволку.

Он отвел меня на позицию. Сам встал по правую руку, за левым плечом попытался пристроиться рогатчик Никитин. Но его отодвинул цесаревич Александр с более массивной рогатиной в руках.

— Не возражаешь, если за тобой встану? — спросил меня сын. — Все равно зверя на тебя выгонят.

Я покорно кивнул, чувствуя, как закипает кровь. Все же первая моя медвежья охота — немного страшно и азарта хоть отбавляй.

Саша потоптался на месте, поудобнее перехватил рогатину, представлявшую собой нечто вроде копья. Стальной листовидный наконечник с гранями по средней линии переходил в коническую втулку, а ниже, к шейке пера крепилась железная поперечина. Плюс толстое древко, с намотанным на нее серебряным галуном и кожаными полосками. На самом его конце металлическая насадка для упора.

Нужно обладать недюжей выдержкой и отвагой, чтобы с таким оружием выходить против зверя. Одно дело — выставить рогатину у лаза берлоги, чтобы мишка сам на нее сослепу налетел. И совсем другое — встать за первым номером и его страховать.

К слову, наследник с его ростом, физическими кондициями и рогатиной смотрелся очень органично — вылитый Илья Муромец.

— Погнали, Ваня! — приказал егерю.

По его сигналу в лесу начали бедокурить кричане — вопить, стучать по деревьям.

Сначала ничего не происходило.

Минуты тянулись мучительно долго. Я, прижимая к плечу двустволку, всматривался в площадку, очищенную от кустов, чтобы не мешали обзору. За плечом пыхтел Саша. Невозмутимый Иванов держал голыми руками карабин со взведенными курками. Как у него пальцы не отморозило? Мои-то даже в перчатках будто онемели.

Напрасно я скосил глаза на руки унтер-егеря. Медведь появился внезапно.

Между стройных березовых стволов взлетел фонтан сиреневого снега, и из него вымахнула темная фигура — прямо на меня.

Вдали, чуть в стороне, смутно виднелись фигуры загонщиков, двигавшихся цепью.

Не слишком большой топтыгин бежал на четырех лапах, немного склонив голову вправо. Уши опущены, маленькие колючие глаза, казалось, источали злобу.

«Мелковатый какой-то медведишко», — с некоторым разочарованием подумал я.

Во мне включились рефлексы настоящего Александра, уложившего десятки мишек. Руки направили ружье в нужную сторону, палец словно сам собой надавил на спусковой крючок.

Выстрел!

Медведь замер и беззвучно повалился на бок.

Я сделал глубокий вдох, ничего ровным счетом не чувствуя, даже легкой дрожи. Все случилось слишком быстро. И как-то… неспортивно?

— Отличный выстрел. Ронное у вас ружьишко, государь, — одобрил выстрел Иванов.

— Это как? — только сейчас ко мне вернулась способность говорить.

— А так в Сибири охотники говорят. Про ружье, способное с первого выстрела ронять зверя.

Унтер-егерь расслабился и сделал шаг в сторону медведя. Снег около головы зверя быстро краснел. Похоже, пуля вошла точно в глаз и вышла из затылка.

— Не повезло тебе, Саша, все мне доста… — по-доброму хотел подколоть сына, разворачиваясь корпусом, но продолжение подначки застряло в горле.

Мне открылось страшное.

Пока мы выглядывали приближение медведя, сзади подкрадывался другой, прячась за кустами. То ли шатун, то ли поднятый из незамеченной берлоги криками загонщиков.

Он заходил не на линию стрелков, а наискось, нам во фланг. И намерения имел самые агрессивные.

Мой выстрел его не напугал, а лишь разозлил. Крупная зверюга, куда массивнее первого. Густая шерсть его стояла колтунами, а на загривке дыбилась. Бурые бока казались черными в синеве снега. Морда — седая, в клочьях инея, с бешеным оскалом.

От Саши его отделяло не более двух десятков метров.

— Сзади!

Глава 21

Медведь надвигался, бесшумно проминая снег и явно намереваясь атаковать. Счет шел на секунды.

Мой крик запустил новый сценарий охоты. Все развернулись и замерли. На секунду охотников словно парализовало.

— Никитин, вперед! — первым отмер Ваня Иванов и принялся вытягивать ситуацию.

Шатун, перестав таиться, с глухим шипением ломанулся через кусты и сугробы прямо на нас, опустив голову — огромный, но удивительно быстрый. Рогатчик тут же бросился ему навстречу.

Сделал выпад.

Стальное лезвие ударило зверя в плечо, но глубоко не зашло, уперлось в кость. Медвежья лапа с феноменальной мощью врезала по рогатине. Сухое древко переломилось пополам. Никитин закувыркался в сторону.

От впавшего в ярость косолапого, пятная снег, разлетелись рубиновые капли.